Джеймс Херберт
Туман

OCR Библиотека Старого Чародея http://www.oldmaglib.com
Оригинал: James Herbert, “The Fog”
Перевод: А. Новикова

Аннотация 

Безмятежный сон жителей провинциальной английской деревушки нарушил глухой, зловещий рокот близящегося землетрясения. В громадных трещинах и разломах исчезали люди, деревья, дома. А потом из бездонных глубин на поверхность поднялось нечто, похожее на туман — густой, пахучий, непривычный, — который обволакивал, словно пожирал, все, что попадалось ему на пути...
И вскоре жизнь деревни превратилась в ад. Мелкий воришка вдруг превратился в кровожадного убийцу; местный священник поверг паству в шок своими бесстыдными действиями; ватага школьников изуверски растерзала своего воспитателя. Даже безвредные коровы и те стали нападать на людей и безжалостно расправляться с ними.
Сотрудник управления по охране окружающей среды Джон Холмен, также испытавший на себе дурманящее воздействие загадочного тумана, преисполнен решимости разобраться в случившемся и докопаться до причин жуткой трагедии...

Джеймс Херберт
Туман

Предисловие

«Туман» принес мне много врагов. К счастью, и друзей тоже.
Впервые он был опубликован в 1975 году (написан в 1974), когда читатели отдавали предпочтение шпионским страстям и историческим романам. Тогда в Соединенных Штатах Уильям Питер Блэтти поставил фильм «Экзорцист», и это слово и связанная с ним идея изгнания дьявола были подхвачены в то время еще начинающим писателем Стивеном Кингом. В Великобритании наделал шуму роман о крысах‑мутантах, терроризирующих лондонский Ист‑Энд, роман, который не придерживался общепринятого среди литераторов правила избегать откровенного описания насилия и всего, что с ним связано. Это была книга, которая, фигурально выражаясь, била под дых. «Крысы» — моя первая попытка написать подобный роман. Вторая — это «Туман».
К добру или худу, но они стали первоначальным вкладом в растущую популярность произведений, которые не замалчивали ужасные — и правдивые — стороны нашей жизни. Судя по тому, что новый жанр, интенсивно разрабатываемый писателями и киношниками, скоро привлек внимание публики, такое изображение реальности слишком долго находилось под спудом (другое дело, когда здоровое желание пощекотать себе нервы превращалось в нечто находящееся в компетенции психиатров). Читатели и кинозрители не желали больше быть слегка напуганными — они хотели дрожать от страха.
И все же является ли «Туман», история об убийствах, сумасшествии и уродствах, настолько безобразно ужасающим и диким, как это можно предположить по его долгой дурной славе? По сравнению с литературой сегодняшнего дня — конечно нет. А в 1975 году, когда роман был впервые опубликован? Даже для того времени это утверждение спорно. Рэмси Кемпбелл, один из наиболее авторитетных мастеров жанра, давая оценку роману, сказал: «Туман» содержит на удивление мало описаний актов насилия, хотя две сцены настолько ужасающи, что накладывают отпечаток на всю книгу. Херберта интересует скорее живописание (подчас — комичное) фона, на котором разворачивается кошмар, и большинство эпизодов следует рассматривать как пугающие, нежели исполненные явного насилия». Моя позиция такова (я высказываю свое наблюдение, а не защищаюсь): противоречивая тяга к крайностям находится в голове читателя, а не на страницах книги, которую он держит в руках. Должен признаться, я польщен тем, что созданные мною образы оказывают такое влияние на впечатлительных людей.
Тем не менее при подготовке этого нового издания мной владело искушение кое‑что переписать, сгладить острые углы и шероховатости, возможно, наделить некоторых персонажей большей глубиной. В конце концов, написав дюжину романов, невозможно не поднатореть в писательском ремесле.
Но, взявшись за переработку, не лишу ли я оригинал чего‑то важного? По‑моему, «Туман» дает честное отражение того мимолетного настроения, которое присутствовало в жанре романов ужасов в семидесятые годы и которое было во многом возвратом к пятидесятым и даже более ранним годам, когда первые шаги в этом направлении были сделаны Уэллсом, Уиндэмом и Нилом («Война миров», «День триффидов» и «Четверть массы»). Именно оттуда берет начало жанр, ставший таким привычным в восьмидесятые. В «Тумане» есть своеобразная энергия, которая подводит роман к выразительному финалу. Попытка что‑либо улучшить могла бы иссушить его силу. Так что любые изменения были бы ненужным потворством злобе дня.
Кроме того, мне нравится этот безобразный ребенок.

Глава 1

Медленно стряхивая с себя сон, городок пробуждался к жизни. В этой части Уилтшира, где время, казалось, остановило свой ход, царили ненарушаемая тишина и вечный покой. Поселившись здесь, человек чувствовал безопасность и подчинялся неторопливому течению жизни. Неугомонные юнцы редко задерживались тут надолго, хотя потом не раз с сожалением вспоминали об этом мирном уголке. Случайные туристы восхищались безмятежным очарованием городка, но уже через несколько минут, вдоволь налюбовавшись его красотами, ехали дальше, спасаясь от грозящей им смертельной скуки.
По сложившейся привычке Джесси открыла свой бакалейный магазин ровно в половине девятого. Миссис Теккерей, ее первая покупательница, придет лишь без четверти девять, но о нарушении двадцатилетней традиции не могло быть и речи. Даже в день смерти ее мужа Тома магазин был открыт в положенное время и закрылся всего на час, когда хоронили покойного. По утрам Джесси с удовольствием болтала с миссис Теккерей. Овдовев, она полюбила сплетничать со своей покупательницей за чашкой чая. Обе женщины были неутомимы. Они неделями могли обсуждать любое, даже самое пустяковое, событие. Если же в городке кто‑нибудь умирал, то разговоров им хватало как минимум недели на три.
Джесси помахала рукой мистеру Пэпворду, владельцу мясного магазина напротив, он как раз подметал тротуар перед входом в свое заведение. Славный человек этот мистер Пэпворд, особенно с тех пор, как его бросила жена. В деревне поднялся настоящий переполох, когда миссис Пэпворд ушла от мужа через шесть лет после свадьбы. Конечно, она ему не пара: слишком молода и легкомысленна, не приспособлена к тихой, размеренной жизни. Они познакомились во время отпуска в Борнмуте и поженились, хотя Пэпворд уже много лет слыл убежденным холостяком. Все заранее были уверены, что их брак распадется, но мясник решил, что попытаться стоит. Однако это дело прошлое. Оставшись без жены, Пэпворд зачастил в бакалейный магазин напротив, и вся деревня понимала, к чему дело клонится. Несомненно, что в скором времени мясной магазин и бакалея сольются в единый семейный бизнес. Но торопиться некуда. Всему свой черед.
— Доброе утро, миссис Бандок!
Мысли Джесси были прерваны двумя детскими голосками. Она улыбнулась маленькому Фредди Грейвзу и его младшей сестренке Кларе.
— Привет, ребятки! В школу бежите?
— Ага, — ответил Фредди, вытягивая шею, силясь разглядеть банки с конфетами, стоящие за ее спиной.
— А ты, Клара, как поживаешь? — с улыбкой спросила Джесси у пятилетней девочки, только что начавшей ходить в школу.
— Хорошо, спасибо, — застенчиво ответила малышка.
— Не ожидала увидеть вас сегодня. Ведь вам дают деньги по субботам, верно?
— Ага, но вчера мы надраили папины ботинки, вот он и раздобрился.
Их отец, милый, но резкий в суждениях человек, был полицейским в соседнем городке. Своих детей он держал в ежовых рукавицах, хоть и любил их до безумия.
— Что будем покупать? — поинтересовалась Джесси, зная, что юных Грейвзов не слишком‑то балуют по части карманных денег. — Поторапливайтесь, а то на автобус опоздаете, — добавила она.
Клара выбрала ириски по пенни за штуку. Фредди утвердительно кивнул.
— Каждому по три, пожалуйста, — сказал он.
— По понедельникам эти конфеты стоят дешевле, поэтому сегодня я продам вам восемь штук за шесть пенсов.
С сияющими от счастья лицами дети следили, как Джесси снимает с полки банку со сладостями.
— Спасибо, — сказала Клара, опуская в карман три конфеты и разворачивая четвертую. Фредди расплатился и последовал примеру сестры. Крепко взявшись за руки, дети выбежали из магазина.
— Всего хорошего! Пока! — закричала им вслед Джесси.
К бакалейному магазину подъехал почтальон и, прислонив велосипед к стене, вошел внутрь.
— С добрым утром, Джесси!
— Привет, Том! Есть что‑нибудь для меня?
— От парнишки твоего письмо. Денек‑то, видать, будет ничего. Совсем как вчера. Ты посмотри, на небе ни облачка!
С этими словами почтальон вручил Джесси авиаконверт, заметив, как по ее лицу пробежала тень печали.
— Он ведь, кажется, уже больше года в армии?
Джесси кивнула, не отрывая взгляда от марок на конверте.
— Все к тому и шло, Джесси. Чего еще ожидать от такого сорванца, как твой Энди. Не сиделось ему на месте. На мир, видишь ли, посмотреть захотел. Бедовый он у тебя. Теперь гадай, как он там.
Бакалейщица снова кивнула и со вздохом распечатала письмо.
— Да, похоже, ты прав. Но я так по нему скучаю. Славный был мальчик.
Почтальон покачал, головой и пожал плечами.
— Ну до завтра, Джесси. Мне пора.
— Да, всего хорошего, Том.
Женщина развернула тонкий лист голубой бумаги и углубилась в чтение. На ее лице расцвела улыбка. В каждой фразе ощущалась врожденная неугомонность Энди.
Внезапно закружилась голова, и Джесси облокотилась о прилавок. Испуганная неожиданно подступившей к горлу тошнотой, она приложила руку ко лбу. Пол дрожал под ногами, а стоявшие на полках жестяные и стеклянные банки дребезжали и подпрыгивали. Грохот становился все громче и сильнее. Он оглушал Джесси. Выронив из рук письмо, она заткнула уши. Землетрясение не прекращалось. Потеряв равновесие, Джесси упала на колени. Магазин ходил ходуном. Огромное оконное стекло разбилось, на пол посыпались осколки. Полки рухнули. Джесси почувствовала, что скоро от нарастающего шума у нее лопнут перепонки. Она с криком поползла к двери. Время от времени Джесси пыталась подняться на ноги, но каждый раз снова падала на колени. Страх быть погребенной под развалинами магазина толкал несчастную женщину к выходу. Джесси тряслась всем телом. Минутами казалось, что пол проваливается под ней.
Наконец она доползла до двери и выглянула наружу. Джесси просто отказывалась верить своим глазам. Посреди улицы стоял вцепившийся в велосипед почтальон. Вдруг земля разверзлась под ногами у бедняги, мгновенно поглотив его. Затем трещина поползла дальше, настигая застывших от ужаса Фредди с Кларой и шедшую в бакалейный магазин миссис Теккерей. Городок выглядел так, будто кто‑то выворотил его из земли. На месте улицы зияла похожая на гигантский зевающий рот бездна.
Взгляд Джесси упал на противоположную сторону улицы. Перед ней промелькнуло искаженное ужасом лицо Пэпворда. Мгновение спустя все дома и магазины провалились под землю.

Глава 2

Джон Холмен устало переключил скорость, поворачивая на узкой проселочной дороге. Всю ночь он провел на секретной военной базе, скрываясь от патруля, а потом покемарил в небольшой рощице. Сейчас Холмену не мешало бы побриться и высушить промокшую от утренней росы одежду.
Незаконное проникновение на военную базу Солсбери влекло за собой суровое наказание, оказаться же там случайно было невозможно. Густые деревья скрывали секретный объект от любопытных глаз. Колючая проволока и многочисленные предостерегающие объявления защищали его от посторонних.
Просто возмутительно, сколько опасностей и неудобств приходится терпеть, чтобы, сохраняя конспирацию, попасть по заданию правительства на военную базу собственной страны! Идиотизм какой‑то! Почему бы министерству обороны и комитету по экологии не жить в добром согласии, вместо того чтобы шпионить друг за другом, как враги. Джон Холмен занимался проблемами загрязненных водоемов и выявлением очагов различных заболеваний. Когда требовалось доказать, что предприятие отравляет реки или устраивает где попало мусорные свалки, но действовать в открытую было нельзя, дело поручали Джону Холмену.
Обычно он работал в одиночку, иногда под прикрытием. Куда только не проникал Холмен! То появлялся под видом рабочего на заводах и фабриках, то добывал необходимую информацию в больницах и психиатрических лечебницах, а однажды побывал даже на засекреченном полигоне. Но добытые с таким трудом сведения часто оставались под спудом. И это разочаровывало. Конечно, Холмен понимал, как трудно привлечь к ответу финансовых воротил и власть имущих, но в свои тридцать два года он был еще достаточно молод, чтобы сетовать на нерешительность начальства. Сам‑то он часто рискует, выполняя их задание.
Холмен не отличался особой щепетильностью в выборе средств и часто преступал закон, тревожа этим своих шефов. На этот раз ему поручили провести разведку на огромном участке, принадлежащем министерству обороны. Эти земли, используемые в военных целях, были закреплены за министерством специальным секретным постановлением. Еще во время войны с Наполеоном армия захватила львиную долю этих угодий. В середине двадцатого века территорию расширили. Холмен знал, что многие акры плодородной почвы, неповторимые по красоте ландшафты находятся на грани уничтожения. Нельзя так беззаботно губить землю сейчас, когда она с каждым днем дорожает.
Министерство обороны использовало для маневров и испытаний семьсот пятьдесят тысяч акров. Необходимо вернуть людям хотя бы половину этой территории. У армии были веские причины отстаивать свои права на эти земли, но все‑таки ей придется отказаться от части владений. По‑хорошему договориться не удавалось, поэтому Холмену было поручено выяснить, с какими целями используются эти территории и какая часть земель свободна от военных испытаний. Джону казалась нелепой эта война между двумя министерствами, но жизнь есть жизнь.
Два дня Холмен скрывался от патруля и, преодолевая опасности, собирал необходимую информацию, фотографировал нужные объекты, расположенные на огромном пространстве Солсберийской равнины. Если Джона схватят, его ждут большие неприятности, но он понимал, чем рискует, и эта игра с огнем доставляла ему массу удовольствия. Начальство знало о его склонности к риску и борьбе с опасностями, о его азартности и часто использовало эти качества.
Обогнув поворот, Холмен увидел чуть поодаль маленький городок, каких, наверное, много в округе. Вероятно, здесь можно позавтракать.
Холмен подъехал поближе. Вдруг машину затрясло, что‑то глухо зарокотало... Джону пришлось остановиться, потому что было трудно разглядеть дорогу. Вокруг творилось что‑то невероятное.
Появившаяся в земле трещина становилась все шире и длиннее. Холмен успел заметить двух малышей и женщину, а чуть дальше вцепившегося в велосипед мужчину. Но уже мгновение спустя зигзагообразная бездна поглотила их. Стоявшие слева магазины тоже провалились под землю. Трещина ползла все дальше и дальше, грохот стал оглушающим. Похоже, это какой‑то мощный взрыв. Наконец до Холмена дошло, что и его автомобиль вот‑вот окажется под землей. Он открыл дверь, но было уже поздно: дверь захлопнулась, машина покатилась в пропасть. Джон оказался в ловушке. На несколько мучительных секунд машина остановилась, затем снова стала падать. Охваченный паникой, Холмен закричал от ужаса, а машина все падала и падала, задевая за булыжники и бугры. Холмен вцепился в руль, впереди зияла черная бездна.
Парализующий разум ужас мешал сосредоточиться. На какое‑то мгновение Холмен обрел способность мыслить. Машина застряла, должно быть, трещина не слишком широка, а то не миновать ему гибели. Узнать бы, что творится наверху, да вот пыль мешает: ничего не видно.
Страх подталкивал Холмена к действию. Он что было сил оттолкнулся от руля, но от этого резкого движения машина скользнула еще фута на два вниз. Джон постарался не горячиться. Он боялся вдохнуть лишний раз. В ушах звенело от грохота рушащихся домов, бьющегося стекла и содроганий земли. Холмен сделал робкую попытку перебраться на заднее сиденье, но, почувствовав, что машина опять скользит, застыл на месте. Посидев спокойно несколько секунд, Джон опять пополз на заднее сиденье. Достигнув цели, он опустил боковое стекло. Можно было втиснуться в небольшое пространство между скалой и машиной. В открытое окно полетел песок, отчего ненадежно балансирующая машина стала тяжелее.
Забыв об осторожности, Холмен вылез из автомобиля и вцепился в песчано‑каменную скалу. Он был уверен, что машина сейчас провалится в бездну. Добрых пять минут Джон стоял спиной к пропасти. Только бы не сорваться!
Когда пыль улеглась, Холмен робко посмотрел вокруг. Зигзагообразная трещина была около пятисот ярдов в длину. Стены пропасти были довольно прочны, хотя сверху продолжали сыпаться комья земли. Джон посмотрел в черную зияющую бездну и содрогнулся. Казалось, земной шар разломился пополам.
Новый толчок заставил Холмена снова повернуться к стене. Сердце бешено колотилось. Каждая минута могла оказаться последней в его жизни.
Вдруг раздался крик. Джон напряг зрение и увидел на противоположной стене обрыва крошечную фигурку.
— Ведь это кто‑то из малышей! — ужаснулся Джон. — Они же были там, наверху! Девочка здесь, а вот мальчика что‑то не видно.
Малышка жалобно всхлипывала.
Долго она не продержится. Нужно ее спасать, и немедленно. Холмен окликнул девочку, но она, вероятно, не услышала его.
Джон оглянулся. Как бы добраться до малышки? Она застряла на десять футов выше, а потом до поверхности еще футов тридцать. Придется изрядно попотеть, прежде чем преодолеешь такое расстояние. Вокруг много выступов и корней деревьев. Только бы поскорее перебраться на другую сторону!
Тут Холмену в голову пришла страшная мысль: что, если бездна захлопнется? Нельзя сидеть сложа руки, если не хочешь, чтобы тебя раздавили, как гнилой орех.
Не послужит ли автомобиль мостом? Тогда можно будет с легкостью перепрыгнуть на другую сторону. Конечно, это опасно, но попробовать стоит. Джон осторожно поставил ногу на крышу автомобиля. Кажется, выдержит. Ему было страшно ступать по покатой полированной поверхности. Не тратя времени на раздумья, Джон прыгнул. Жаль, что человеку не дано летать!
Машина не выдержала толчка и стала падать в бездну, увлекая за собой Холмена. Джон одной рукой ухватился за первый попавшийся выступ, а второй — за мертвый корень, надломившийся под тяжестью его тела, и повис, раскачиваясь в воздухе.
Услышав грохот падающей машины, девочка подняла голову, а увидев незнакомца, закричала. Земля дождем посыпалась у нее из‑под ног. Малышка закрыла лицо руками и с плачем стала звать на помощь брата.
Холмен висел над пропастью, рискуя сорваться в любую минуту. Наконец он нашел более‑менее надежную опору для рук и ног и полной грудью вдохнул пыльный воздух. Затем Джон обратился к девочке:
— Все в порядке. Только не двигайся, и все обойдется. Я сниму тебя отсюда.
Холмен не знал, услышала его малышка или нет, но этот ненадежный уступ долго ее не выдержит. Джон снова испугался, что их завалит в этой пропасти. Дюйм за дюймом он продвигался вперед, тщательно проверяя надежность опор. Между ним и девочкой было восемь футов. Джон дотянулся до прочного скалистого выступа и расположился на нем. Кто знает, сколько времени прошло; может быть, часы, а может быть, минуты, что всего вероятнее. Конечно, скоро подоспеет помощь, ведь должен кто‑то пойти на розыски угодивших в эту страшную ловушку. Холмен стал прикидывать, как бы ему добраться до девочки.
Он заметил в стене узкую трещину в четыре фута длиной. По ней можно подняться наверх и помочь девочке, голова которой поникла, крошечное тело вздрагивало от рыданий.
Джон осторожно полез наверх, не спуская глаз с девочки. Увидев незнакомого человека, малышка перестала плакать, ее лицо исказилось от страха. «Господи, — подумал Холмен, — как же я выгляжу, если после всех этих кошмаров девочку так испугала моя чумазая физиономия?»
— Все в порядке, все в порядке, — приговаривал Джон ласково, но уверенно. — Не шевелись, я сниму тебя отсюда.
Девочка в страхе попятилась от него.
— Нет, нет, не шевелись, — вырвалось у Холмена.
Малышка поскользнулась и упала. Ухватиться было не за что. Стоя на одной ноге, Джон едва успел поймать девочку за руку. Несколько секунд они висели над бездной. Свободной рукой Холмен цеплялся за выступ в скале; разожми пальцы — и все будет кончено. Малышка плакала, кричала, но чувствовала опасность, не отпускала руку Джона.
Девочка стала вырываться, Холмен еле удерживал ее и, глядя в испуганное лицо малышки, старался шепотом успокоить. Постепенно она затихла, ее тело обмякло, словно почувствовав безопасность, но детский разум был слабой защитой. Холмен стал подтягивать ее легкое, почти невесомое тело. Малышка была спасена, Джон держал ее на руках, крепко прижимая к груди.
— Держись за меня, маленькая, — мягко уговаривал он, — обними меня за шею и держись крепче.
Холмен посадил девочку на спину.
Обхвати меня ножками, — велел он.
Ребенок молча повиновался.
— А теперь сиди смирно, и все будет замечательно, — шептал Джон, прислонясь щекой к стене. Мускулы рук и ног одеревенели от напряжения, но Холмен всегда гордился своей выносливостью.
Наконец удалось найти место ненадежнее. Джон устало опустился на колени, шея ныла от чрезмерной нагрузки. Он медленно повернулся лицом к пропасти и расслабился.
Наступило долгожданное умиротворение, думать ни о чем не хотелось, но силы возвращались, дыхание выровнялось, и Джон стал обдумывать ситуацию. Что же, собственно, произошло?
Не успел он появиться в городке, как земля раскололась пополам, кривая трещина поползла вдоль дороги, послышался шум, глухой рокот, грохот булыжников, пропасть становилась все шире; ее края осыпались. Потом Джон увидел двух детей и мужчину с велосипедом. Кажется, с ними была еще и женщина... Всех их поглотила бездна. Магазины рухнули. Это он хорошо запомнил. После наступил его черед.
Казалось, с тех пор прошли века, но на самом деле события развивались с молниеносной скоростью. Джон погладил девочку по голове, сказал, что все будет хорошо, но малышка не переставала убиваться по брату, плачем разрывая на части сердце Холмена.
Джон посмотрел вверх, надеясь, что кто‑нибудь спешит на помощь жертвам. Жертвам? Жертвам чего? Этот вопрос молниеносно промелькнул у него в голове. Землетрясение? Невероятно, немыслимо, но факт. Все возможно в этом безумном мире. В Уилтшире землетрясение? При этой мысли Джон расхохотался во все горло, испугав девочку. Он стал баюкать малышку, прижимая к груди ее голову.
Но в чем причина катастрофы? Взрыв на шахте? Нет, мощность не та. Конечно, в других странах подземные толчки бывают сильнее, но для Англии и этого достаточно. Может, подземный взрыв на полигоне? За время, проведенное на базе, Джон раскопал немало любопытного, но сомнения оставались. Скорее всего, цепная реакция, а может быть, и нет. Ведь для подобных испытаний у английской армии есть многочисленные полигоны за пределами страны. Кто же будет так рисковать у себя дома? Наверное, взрыв веками, а то и тысячелетиями зрел в недрах земли, пока наконец не пришло его время.
Но выводы делать рано.
Вдруг со дна пропасти стало подниматься желтоватое облако. Медленно кружась, оно заполнило собой трещину. Девочка закашляла и расплакалась еще сильнее. Джон почувствовал едкий, отталкивающий запах и, опустившись на колени, принюхался. Газ? Поврежденный газопровод? Вряд ли: обычно газ бесцветен. Скорее всего, туман, густой, желтоватый. Наверное, эти испарения веками скапливались глубоко под землей, пока взрыв не вытолкнул их наверх.
Туман окутал Холмена с головы до ног, он был такой плотный, что сквозь него ничего нельзя было разглядеть. Джон встал на ноги, поднимая за собой ребенка. Вдруг ему стало страшно. По какой‑то непонятной причине он боялся тумана, и воспоминания о недавно пережитых кошмарах отошли на второй план. Если пропасть расколола землю за считанные секунды, то туман клубился неторопливо. Облако таило в себе что‑то грозное и зловещее. Джону почудилось, что сейчас случится что‑то жуткое.
— На помощь! Есть там, наверху, кто‑нибудь? Эй, вы меня слышите?
Холмен настойчиво кричал, изображая спокойствие, хотя был на грани истерики. В ответ не доносилось ни звука. По‑видимому, никто не отважился подойти к обрыву или слишком много раненых наверху.
— Придется тебе опять перебраться ко мне на спину, детка, — обратился Холмен к девочке, потрепав ее за щеку. — Держись крепче за мою шею. Попробуем выкарабкаться.
— Хочу к Фредди, — всхлипнула малышка.
— Понимаю, детка, понимаю, но наверху тебя ждут папа и мама.
Ребенок снова расплакался, уткнувшись в плечо Джона. Туман поднимался все выше. Джон посадил девочку на спину, стянул ей руки ремнем и, плотнее прижав локтями ноги малышки, полез вверх.
Толпящиеся у пропасти люди слышали крики о помощи. Они никак не надеялись, что кто‑то мог остаться в живых после катастрофы. Но голоса пострадавших пробудили новые силы для борьбы со стихийным бедствием. Полицейский, отец пропавших детей, поспешил на выручку несчастным. Он не терял надежды. В поисках своих малышей бедняга с риском для жизни обшаривал полуразвалившиеся дома, но все безрезультатно. Услышав крики о помощи, он обвязал себя веревкой и спустился в пропасть. Через пять минут спасателя подняли наверх. Он держал на руках маленькую девочку. Ребенок был без сознания. Отец положил малышку на землю. Девочкой тут же занялся пожилой компетентный доктор. Поцеловав дочь, полицейский, не теряя времени, вернулся к пропасти.«На этот раз он спас мужчину. Пострадавший был с ног до головы в грязи, он смеялся, орал, хотел снова броситься в черную бездну. Четыре человека с трудом удержали его от этого. У него было буйное помешательство.
Вдруг над пропастью густым столбом взвилось облако. Внутри него что‑то слабо светилось, наверное, луч солнца. Плотное желтое облако по форме напоминало гриб ядерного взрыва, но было меньше по размерам. Подул ветер и унес с собой желтую тучу. Вскоре все забыли об этом странном случае.

Глава 3

Преподобный Мартин Хардл уныло брел по полю. Его мысли были заняты соседним городком, в котором произошло такое ужасное несчастье. Маленький, мирный город, буквально уничтоженный этим страшным землетрясением... Всю неделю газеты только об этом и писали. Особенно поражало то, что катастрофа эта случилась именно в Англии, а не где‑то там, в далекой стране, о которой вряд ли кто слышал. Об этом можно было не только прочитать в газетах или услышать в новостях. Место происшествия было совсем рядом, а жертвы землетрясения вызывали самое искреннее сочувствие.
«Погибли наши соседи, наши близкие, наши соотечественники», — подумал священник. Эта мысль ляжет в основу его сегодняшней проповеди. Случившаяся трагедия заставит его паству задуматься и почувствовать сострадание к тем несчастным, для кого невзгоды стали неотъемлемой частью повседневной жизни. Люди слишком поглощены своими собственными неурядицами, беспокоятся из‑за денег, из‑за работы, встревожены личными проблемами, ссорятся с родными, с соседями, недовольны собой и своей жизнью. Какими же мелкими кажутся эти проблемы, если сравнить их с подлинным несчастьем.
Эта трагедия заставит людей оглянуться вокруг, обратить внимание на то, что происходит в мире, понять, как они эгоистичны и как ничтожны их собственные неурядицы. Священнику очень хотелось, чтобы его прихожане поняли, насколько многолика и разнообразна жизнь, что мир создан для всего человечества, а не для кого‑то одного. Вот поэтому люди и должны помогать друг другу в борьбе за существование и выживание. Беда может прийти когда и куда угодно. Ни один человек, ни одно общество, ни одна нация не защищены от этого, примером чему служит пострадавший от землетрясения город.
Слова стремительно проносились в сознании преподобного Мартина Хардла. Он чувствовал, как произнесет их в воскресенье утром перед своей паствой; священник знал, когда его голос будет тихим, переходящим в шепот, а когда достигнет мощного, проникающего до глубины души апогея. Имея за плечами тридцатилетний опыт, Мартин Хардл владел своим голосом, как инструментом, и знал, в каком темпе следует говорить, чтобы проповедь нашла отклик в сердцах прихожан. В свои пятьдесят два Хардл еще не утратил веру в людей. Самый последний негодяй, по мнению его преподобия, способен на добрый поступок, в то время как под маской набожности часто скрывается ханжество и лицемерие, хотя порой...
Священник беспомощно пожал плечами. Обычно ему нравилось бродить по полям в воскресенье утром. Он бодро шагал, мысленно проговаривая предстоящую проповедь, но случившееся по соседству несчастье слишком угнетало его. Узнав о катастрофе, Хардл немедленно выехал на место происшествия, чтобы помолиться и отпустить грехи умирающим и ободрить раненых. Только на войне ему довелось увидеть так много изувеченных, готовых отправиться в мир иной. Конечно, ужас тех дней не повторится, но воспоминания ожили, зарубцевавшиеся раны вновь кровоточили.
Подняв глаза от земли, священник обнаружил, что попал в туман. Разумеется, в этом не было ничего странного, смущал только сам туман, очень густой, желтоватого цвета, с каким‑то немыслимым запахом.
— Пойду‑ка я обратно, — подумал его преподобие, — не хватало только заблудиться и опоздать в церковь.
Он отправился назад, но не смог выбраться из тумана и занервничал.
— Ну и густой же он, — подумал Хардл, — откуда здесь взялся туман? Не понимаю. Да и утро такое ясное. Вот в Лондоне — другое дело. Там часто бывают такие туманы; их еще называют «гороховым супом».
Священник посмотрел на небо. Солнечные лучи еле‑еле проникали сквозь густую мглу. Найти дорогу было не так‑то просто.
— Боже мой, — вслух пробормотал Хардл. — Я заблудился! Но что это?! Сердце преподобного Мартина бешено заколотилось. Какое‑то неведомое темное чудовище шло прямо на него.
Чудище, несмотря на внушительные размеры, было ниже человеческого роста. Это странное существо, казалось, плыло по воздуху, становясь все больше и больше.
Боже мой, еще одно! Оба страшилища словно бы слились в одно гигантское целое и упорно приближались к священнику. Это существо, кем бы оно ни было, знало о присутствии человека. Хватая ртом воздух, Мартин Хардл попятился назад. Он ускорил шаг. Испуганный священник не мог ни отвернуться, ни отвести завороженного ужасом взгляда от призрачного видения.
Вдруг он наткнулся на что‑то твердое. У бедняги в глазах потемнело от страха. Он упал на колени. Третье чудовище, мрачное и немое, повисло над ним.
Неожиданно священник разразился хохотом, затем разрыдался, давая выход накопившимся эмоциям. Он был близок к истерике. В экстазе пастор принялся колотить землю.
Ведь это всего лишь коровы! Священник смеялся все громче, вдыхая полной грудью окружавший его туман. Стадо следило за ним с немым безразличием. Только изредка раздавалось тревожное мычание.
Минут через пять Хардл опомнился и отругал себя за глупость. Стада коров испугался! Старина Джорж Росс, их хозяин, просто лопнет со смеху, узнав об этом!!! Невероятно густой туман скрывал ноги животных, поэтому‑то и казалось, что они летят.
«Да, — подумал священник, — хороший урок я сегодня получил. Неизвестное пугает нас больше всего».
Через двадцать минут пастор выбрался из тумана.
Услышав слева от себя шелест листьев, Том Эббот притаился в кустах. Кто это? Человек или дичь? Эбботу несдобровать, если его опять поймают на земле полковника, так что ушами хлопать некогда. В прошлый раз, когда Том попался с поличным, полковник Мередит на весь кабак хвастался, что как следует вздул этого мошенника Эббота и пообещал отправить его в полицию toute suite, если он не перестанет браконьерствовать. Toute suite! «Провались ты со своими дурацкими словечками! — подумал Том. — В другой раз я тебе просто так не дамся!» Тогда Эббот замешкался и все испортил. Было рано, добычи почти никакой, а полковник тем временем подкараулил Тома и принялся колотить его тростью по голове и плечам. От удивления и боли бедняга даже не сопротивлялся. Воспользовавшись этим, Мередит схватил браконьера за шкирку и выдворил вон как последнего мерзавца, пригрозив поркой и тюрьмой, если тот опять сунется на его территорию.
«Посмотрим, полковник Мередит, как вы сцапаете старого Тома в другой раз! — подумал Эббот. — Руки у вас коротки, несмотря на ваш дурацкий дом, кучу машин и дружков‑кретинов! Одного фазана я уже подстрелил. Очень недурственная птичка. И другого подстрелю, прежде чем слиняю отсюда. А вы дрыхните себе на здоровье. Пока очухаетесь — меня уж и след простыл. Три месяца я таился, водил вас за нос, прикидывался, что боюсь вас. Но от старого Тома так просто не отделаетесь. Держите карман шире. За этого фазана мне без звука отсчитают весьма приличную сумму».
Браконьер пополз вперед, не переставая мысленно ругать землевладельца. Он застыл на месте, пристально всматриваясь в кусты. Там явно кто‑то был. Том почуял добычу и, боясь вспугнуть ее, лежал не шелохнувшись. Дичь скоро появится, нужно только чуть‑чуть подождать.
«Никак еще фазан, — подумал Том. — В лесу их полным‑полно, и все они принадлежат этой скотине, полковнику Мередиту. Что ж, терпения Тому не занимать. Он будет ждать, сколько нужно».
Просидев в засаде добрых десять минут, Эббот заметил, что его ноги окутал желтый туман.
«А, чтоб тебя! Этого еще не хватало!» — выругался про себя Том.
Оглянувшись, он увидел, что надвигается густая мгла.
«Вот это да! Впервые вижу здесь туман, — удивился охотник. — Что ж, придется ждать, пока дичь себя не выдаст. Главное, чтобы туман не стал плотнее. Том хоть целый час готов сидеть не шелохнувшись. Погоди же, мой красавец, придет твое время. Старина Том умеет ждать», — подумал Эббот.
Туман становился все гуще и гуще. Том снова разразился бранью, понимая, что если фазан засел в кустах надолго, то вскоре его будет не разглядеть. Еще немного, и заросли совсем затянет туманом. Но в эту самую минуту Эббот услышал шорох листьев. Добыча уходила от него. На этот раз Том выругался вслух, встал и в сердцах пнул траву под ногами.
Ладно уж, пусть хоть что‑то, чем вообще ничего. Эббот нырнул в туман. Заблудиться он не боялся. За время охоты Том так хорошо изучил местность, что даже с завязанными глазами не сбился бы с пути.

* * *

Преподобный Мартин Хардл готовился к утренней службе. Облачаясь в рясу, он вспомнил, как всего несколько часов назад, испуганный, блуждал в тумане. Его любимая воскресная прогулка чуть не превратилась в кошмар. Солнечный свет подействовал на священника ободряюще. Так приятно было избавиться от этого зловещего тумана, словно гора с плеч свалилась. Сейчас у него побаливала голова, но, так или иначе, все неприятности остались позади, и над ними можно от души посмеяться в компании друзей.
Сегодня в церкви было много народа. Причиной тому послужила хорошая погода, да и случившееся по соседству несчастье тоже настраивало на религиозный лад. У входа прихожан встречал викарий. Одним он кивал и улыбался, с другими перекидывался парой слов.
Когда пришло время начинать службу, пастор через боковую дверь вошел в ризницу и, подгоняя служек, бодрым шагом направился к ожидавшей его пастве. Все шло как обычно. Кто‑то скучал, а кто‑то был искренне заинтересован нынешней службой, но никто не мог остаться равнодушным к горю в соседнем городке. Передние ряды заметили, что викарий то и дело проводит ладонью по лбу. Наверное, голова разболелась или устал. А впрочем, все шло довольно гладко. Священник взошел на кафедру. Взгляды всех присутствующих устремились на него. Паства с нетерпением ждала начала проповеди, которая утешит и ободрит в годину бедствия. И тут преподобный Мартин Хардл, в течение восемнадцати лет занимавший пост викария в приходе Святого Августина, задрал рясу, расстегнул ширинку, взял в руки пенис и окатил своих прихожан мощной струей мочи.

* * *

— Куда запропастились эти чертовы коровы? — громко спросил себя Джорж Росс. Его изрытое морщинами, загрубелое лицо от досады сморщилось еще больше.
— Видно, опять удрали! — продолжал фермер.
Уже не в первый раз его коровы уходили на соседний луг через брешь в живой изгороди, окружавшей пастбище. Туда‑то и направился Джорж Росс.
— Вот и гоняйся целое утро за этими недоумками! Делать мне больше нечего! Ну я им устрою! — брюзжал фермер. — Ну где вы там? — спросил он, добредя до соседнего поля и озираясь вокруг. Вдруг Росс застыл с открытым от изумления ртом: вдалеке он увидел густой туман. — Ну и ну! Чудеса, да и только!
Озадаченный фермер почесал щетинистый подбородок. Не успел он и шаг сделать, как из тумана вынырнули его коровы. Росс осклабился.
— Чтоб вы там шеи себе посворачивали! Скотина безмозглая! — завопил он. — Подумать только! Откуда здесь взяться туману? Да еще такому густому! Опять, чтоб им пусто было, экологию нарушают!
Коровы медленно шли навстречу хозяину.
— Сюда, мой красивые! — поманил их Росс.
Туман тем временем переместился на соседнее поле. К своему удивлению, фермер увидел, что это даже не туман, а гигантское серое облако, дрейфующее по полям.
А коровы шли себе и шли, некоторые уже успели обогнать хозяина.
— А ну, живо в хлев! — надрывался Росс, шлепнув по спине проходившую мимо корову.
Животное остановилось и оглянулось на хозяина.
— Да шевелись ты! — проворчал Росс, награждая упрямицу новым шлепком. Корова молча смотрела на него.
Джорж выругался громче. Его внимание переключилось на других коров. Неподвижное стадо таращилось на хозяина.
— Ну в чем дело? — поинтересовался фермер.
Росс почему‑то занервничал. Атмосфера накалялась. Что такое с коровами?
— Быстро домой! Я кому говорю?
Фермер замахал руками, чтобы стадо наконец послушалось его. Все напрасно.
Вдруг Росс обнаружил, что коровы окружают его, и кольцо смыкается все плотнее и плотнее. Что происходит? Что нашло на этих кротких, бессловесных тварей? Почему у них такой грозный вид? Росс почувствовал толчок в спину. Он обернулся и набросился на боднувшую его корову, ту самую, которую он только что подгонял шлепками.
— Пошла прочь! — заорал фермер.
Он понимал, что боится не напрасно. Затопали копыта, и сильные толчки в спину повалили Росса на землю.
— Отвяжитесь! Пошли прочь!
Бедняга ползал на четвереньках, пытаясь встать на ноги, но новый толчок тут же опрокидывал его. Вдруг одна из коров лягнула Росса в бок задними копытами. Фермер отлетел в сторону.
На несчастного посыпались новые пинки. Он закричал. Коровы по очереди лягали хозяина. Так, во всяком случае, казалось Россу. Новый удар сломал бедняге переносицу. У Джоржа потемнело в глазах. Когда он очнулся, все было как в кошмарном сне — коровы окружали его. Глаза животных едва не лезли из орбит, на мордах выступила пена. Росса топтали ногами. Если он вставал, многочисленные коровьи туши придавливали его к земле. Животные бодали фермера, чтобы он не мог подняться. Бедняга заслонялся от них рукой, но коровы кусали его, отрывая ему пальцы. Ударом несчастному раздробило челюсть, горлом пошла кровь. Крик перешел в булькающий, удушливый хрип.
Наконец Росс потерял сознание. Его тело лежало на залитой кровью, грязной траве. Толпящиеся вокруг коровы вышибали из бедняги последний дух.

* * *

Затаившийся в укрытии Том Эббот пристально следил за домом полковника. Выйдя из тумана, браконьер направился не к своей стоявшей на отшибе, полуразвалившейся хибаре, а пошел по дороге, ведущей в обширное поместье Мередита. Незаметно проскользнув по длинной извилистой подъездной аллее, Том спрятался в кустах. Вдруг его глаза странно заблестели, взгляд переметнулся вправо. Эббот тихонько пополз к задней двери.
Несколько лет назад Том помогал старшему садовнику, поэтому прекрасно знал все укромные местечки, где можно удачно поохотиться и скрыться от преследователей. В глубине сада был сарай. Эббот распахнул дверь. Взгляд его был неподвижен. Сейчас Том не боялся, что его услышат. Он действовал спокойно и размеренно. В сарае нашелся топор, заржавевший от времени, но все еще острый. У двери стоял ящик с трехдюймовыми гвоздями, Том зачерпнул пригоршню и вышел из сарая.
Ни от кого не скрываясь, он направился к дому полковника. Оказалось, что задняя дверь открыта: кухарка проветривала кухню. Завтрак был только что приготовлен, и горничная понесла его наверх. К ленчу ждали гостей, и, прежде чем взяться за дело, кухарка решила подкрепиться чашкой чая. Прислуге полковника предстоял хлопотливый день.
Удар топора обрушился так быстро, что кухарка даже крикнуть не успела. Лишь на секунду встретились взгляды жертвы и убийцы. Смерть наступила сразу же. Мгновенная, без боли и страха. Выйдя из кухни, Том Эббот поднялся по лестнице, ведущей в холл. В доме он был впервые и ориентировался по голосам. Открыв дверь, убийца вошел в гостиную. Хибара Тома целиком поместилась бы в этой огромной комнате. Эббот остановился на полпути и прислушался: за открытой дверью гостиной послышались шаги. Возвращаясь на кухню, горничная что‑то напевала. В руках у нее был поднос с недоеденным грейпфрутом и корками тоста.
— Ставьте чайник, миссис Пибоди, — крикнула девушка. — Давайте‑ка попьем чайку, пока они там едят яичницу с беконом.
Увидев, что в кухне никого нет, горничная изумленно посмотрела вокруг. Чайник кипел вовсю. Служанка поставила поднос на стол, подошла к плите и выключила газ. Дверь в сад была открыта. Должно быть, кухарка дышит свежим воздухом или пошла выносить мусор. Обойдя большой кухонный стол, горничная подошла к двери. Она уже собиралась позвать миссис Пибоди, но тут наткнулась на лежащее у самого порога мертвое тело и не могла издать ни звука. В черепе кухарки зияла глубокая, по самую переносицу, дыра. Лицо, залитое кровью, исказила застывшая гримаса ужаса. Опознать труп можно было лишь по фигуре и одежде.
«Да ведь это же миссис Пибоди», — подумала горничная и тут же упала в обморок.
Придя в себя, девушка долго не могла вспомнить, что случилось, а вспомнив, оцепенела от ужаса. Ее ноги почти касались трупа, дрожа всем телом, девушка отползла назад. Она пыталась звать на помощь, но голос не слушался ее. С трудом встав на ноги, шатаясь, бедняжка пошла к лестнице и, всхлипывая и спотыкаясь, стала подниматься наверх. Ни за что на свете не осталась бы она на этой кухне. Добравшись до холла, служанка бросилась в столовую. Она жадно ловила ртом воздух, пытаясь закричать.
Споткнувшись о порог столовой, девушка застыла от ужаса.
На полу в луже крови лежала ее хозяйка. Ее повернутую набок голову соединяли с телом лишь несколько сухожилий. Девушке невыносимо было видеть обращенный на нее оскал покойной. Полковник был распростерт на огромном обеденном столе, к которому длиннющими гвоздями были прибиты его ступни и ладони. Рядом стоял убийца с окровавленным топором.
Объятая страхом служанка молча смотрела, как Эббот поднял топор над головой и нанес удар. Кисть руки упала на пол. Топор застрял в столе. Незнакомец вытащил его и снова замахнулся. От второго удара полковник потерял сознание. Когда убийца отрубил ступни, жертва была мертва.
Наконец служанка закричала. Том оглянулся. Его безумный взгляд застыл на новой жертве.

Глава 4

— Привет, Джон!
— Привет, Кейси! — улыбнулся Холмен девушке.
— Как самочувствие?
— Прекрасно!
Холмен сидел на ступеньках больницы. Ему не хотелось ждать внутри. Больничная атмосфера действовала на него угнетающе.
— Говорят, тебе нужно задержаться хотя бы еще на пару недель, — заметила девушка и села рядом с Джоном.
— Да нет, сейчас я в порядке, но еще один день здесь — и я взбешусь снова.
Кейси вздрогнула от этих слов. Страшно вспомнить, в каком состоянии был Джон, когда она впервые навестила его.
Известие о землетрясении взволновало всю страну. Распространялась паника, геологи были в смятении, соседние города и фермы охватила тревога. Кейси и в голову не могло прийти, что Холмен стал жертвой землетрясения. Джон никогда слишком не распространялся о своей работе, его подруга даже не знала толком, чем он, собственно, занимается. Известно только, что в эти выходные Холмен занят, что он не может сказать, куда едет, и ни в коем случае не возьмет девушку с собой. Да если бы Кейси только знала, что Джон был на месте катастрофы, она бы... Но об этом думать не хотелось. Хватит и того, что случилось потом, когда Кейси позвонила Холмену на работу, узнать, почему от него до сих пор нет ни ответа ни привета. Сначала девушке сказали, что Джон все еще на задании, что он попал в зону землетрясения и никаких известий от него пока не поступало. Может быть, он помогает пострадавшим, может быть, его задержали многочисленные машины «Скорой помощи» и толпы зевак, без которых, как это ни отвратительно, не обходится ни одно несчастье. Кроме того, Холмен мог нарваться на патруль, что очень беспокоило его шефов: ведь тогда не миновать скандала с министерством обороны. Но Кейси совсем не обязательно знать об этом, пусть она перезвонит попозже. Скоро обязательно выяснится, где Джон и что с ним случилось. И вовсе ни к чему ей ехать в Уилтшир: на дорогах творится Бог знает что, и Холмена ей все равно не найти.
Остаток дня прошел в устрашающем оцепенении. Кейси позвонила своему начальнику, владельцу антикварного магазина на одной из прилегающих к Бонд‑стрит улиц. Девушка сказала, что больна и не может выйти на работу. Антиквар, суетливый человечек, видевший в женщинах только деловых партнеров, угрюмо выразил надежду, что завтра Кейси будет лучше. Есть не хотелось, и девушка вяло бродила по дому, боясь уйти и пропустить телефонный звонок. Она слушала по радио новости о землетрясении.
Они были знакомы почти год, и Кейси все сильнее привязывалась к своему другу. Даже отец, которого она боготворила, отошел на второй план. Когда Кейси было восемь лет, ее родители развелись. Девочка осталась с отцом. Она часто обращалась к нему за поддержкой. Мистер Симмонс был превосходным отцом, он и дочь души не чаяли друг в друге, пока на их пути не стал Джон Холмен. Сначала бессознательно, потом мягко, но целенаправленно Джон пытался ослабить эту привязанность. Однако делал это не из любви к Кейси, а просто по‑человечески желая ей добра. Девушка умная, с сильной волей, но отцовская любовь подавляет ее. Этому нужно положить конец, иначе Кейси никогда не станет самостоятельным человеком. Кроме того, что‑то смущало Холмена в этой взаимной привязанности.
Джон уговаривал Кейси (вообще‑то девушку звали Кристин, но Холмен придумал ей это имя, так и не сказав почему) уйти от отца и начать самостоятельную жизнь. Она бы так и поступила, позови он ее к себе, но здесь Холмен был непреклонен. Наученный горьким опытом, он решил избегать серьезных привязанностей. Джон много раз влюблялся, а однажды даже сделал предложение, но девушка отвергла его, понимая, что он ее не любит. Прошли годы, и Холмену стало казаться, что он уже никогда не влюбится по‑настоящему. После встречи с Кейси он порастерял большую часть своего цинизма, но еще сопротивлялся как мог, хотя и понимал, что это бесполезно. Конечно, он не одинок, но как же не хватает ему кого‑то близкого, кому можно было бы довериться. Наверное, с этого и начинается старение?
Кейси старалась разрушить стоящий между ними барьер, и в этом было что‑то общее с тем, как Холмен пытался ослабить ее привязанность к отцу. Процесс шел медленно, но необратимо. Обе стороны продолжали сопротивляться. Кейси не покинет отца, пока не будет уверена, что кто‑то заменит его, а Холмен не собирался стать этим кем‑то: все‑таки есть разница между бегством и началом самостоятельной жизни. Конечно, он старше Кейси, но и не отец ей. Трудно было разорвать этот заколдованный круг.
Кейси тревожно ждала звонка. Теперь она знала, что поступит так, как захочет Джон. Ей стало ясно, почему он так настаивает на своем. Конечно, отца ждет тяжелый удар, но ведь они будут видеться. Папа поймет, что иначе было нельзя, и его враждебность к Джону исчезнет. В противном же случае ей снова придется сделать выбор, уже окончательный. И не в пользу отца.
В три часа Кейси снова позвонила в комитет по экологии. Там уже кое‑что разузнали. Извинились, что не позвонили девушке сами, но у них сейчас все вверх дном из‑за этого землетрясения. Кто бы мог поверить, что в Англии возможно такое?! Наконец Кейси сообщили, что в одну из больниц Солсбери был доставлен пациент в состоянии крайнего умопомешательства. При нем были документы на имя Джона Холмена, работника комитета по экологии. Кейси потребовала подробностей. Ее сердце бешено стучало, мысли точно молнии мелькали одна за другой. Ей уклончиво ответили, что физически Холмен совершенно здоров, попросили держать связь и обещали информировать о дальнейшем ходе событий.
Кейси поблагодарила и повесила трубку. После этого она сама позвонила в больницу. Диспетчер извинился, сказал, что линия перегружена, и предложил перезвонить попозже.
Терпение Кейси лопнуло. Оставив отцу наспех нацарапанную записку, отыскав на карте нужную дорогу, девушка поспешила к своему ярко‑желтому автомобилю. Как здорово, что папа подарил ей машину! На главных дорогах сейчас не протолкнуться. Лучше ехать окольным путем.
Девушка миновала Бейсингсток и Андовер. Забитые машинами центральные шоссе остались в стороне. На подъезде к Солсбери Кейси застряла в пробке. Полицейские, регулировавшие движение, выясняли, кто, зачем и куда едет, и отправляли восвояси всех, кто, не имея в Солсбери никаких важных дел, собирался просто поглазеть на несчастье. Наконец очередь дошла до Кейси. Она рассказала про Джона. Девушку пропустили при условии, что она будет держаться подальше от места происшествия, посоветовали оставить машину на окраине города, чтобы поскорее добраться до больницы. Добравшись до цели своего путешествия, Кейси стала наводить справки о Джоне, но оказалось, что это не так‑то просто. Многочисленные родственники и друзья ждали известий о пострадавших. Нужно запастись терпением.
Лишь в восемь часов вечера, когда девушка потеряла всякую надежду узнать хоть что‑то о Холмене, к ней вышел падающий от усталости врач, отвел ее в сторону и тихо сказал, что сегодня лучше не встречаться с Джоном, который все еще не пришел в себя и ранен, впрочем, не опасно, хотя и необходимо сделать переливание крови. А пока что больному дали успокоительное. Заметив волнение девушки, врач решил оставить подробности болезни на потом. Завтра, в более спокойной обстановке, он объяснит девушке, что ее приятель, возлюбленный или кем он ей приходится, совершенно невменяем, и, несмотря на успокоительное, его приходится привязывать к кровати, чтобы он не причинил вреда себе и окружающим. Этот парень из кожи лез, лишь бы покончить с собой. Уже по пути в больницу его пришлось связать, но сумасшедший вырвался, разбил в «скорой» окно и чуть не вонзил себе в горло длинный, острый как нож осколок. Здоровяк шофер удержал его от этого, за что и поплатился сломанной челюстью. Потом Холмен вконец разбушевался, в результате чего пострадали два санитара и врач. Наконец безумца схватили, дали ему успокоительное, но лекарство не подействовало. Больного пришлось связать.
«Нет, — подумал врач, — сейчас лучше не рассказывать. Завтра сама все увидит».
Кейси переночевала в гостинице, до отказа переполненной журналистами и местными жителями, предпочитавшими держаться подальше от разрушенного городка. Девушка жадно ловила любые подробности о землетрясении. В городке было около четырехсот жителей. Почти треть из них погибла, еще одна треть была ранена.
Многие старые дома и коттеджи были разрушены, а их обитатели погибли или превратились в калек. Больше всего рассказывали о том, что почти на самом дне пропасти обнаружили мужчину и спасенную им маленькую девочку. Когда их подняли наверх, ребенок был без сознания, а мужчина лишился рассудка. Позже Кейси поняла, что этим безумцем был Джон Холмен.
Назавтра Кейси чуть свет явилась в больницу. Ей сказали, что днем она увидит Холмена, но ее ждет сильное потрясение. Врач, с которым она беседовала накануне, спокойно объяснил, что ее знакомый сильно изменился, у него буйное помешательство. Кейси расплакалась. Врач поспешил добавить, что больной может быстро поправиться, что, вероятно, это всего лишь временное психическое расстройство, следствие пережитой катастрофы. Кейси вернулась в гостиницу и плакала до тех пор, пока не пришло время идти в больницу. Там ей сказали, что не стоит пока навещать больного, но девушка настояла на своем, в чем после раскаивалась.
Врач был прав. От прежнего Холмена, которого Кейси знала и любила, не осталось и следа. Он превратился в животное, свирепое, сквернословящее животное. Его поместили в специальной палате без окон. Стены комнаты были обиты чем‑то мягким. Больной был прочно привязан к кровати. На свободе оставались только кисти рук, ступни и голова. Шея была забинтована, во рту кляп, чтобы не дать сумасшедшему откусить себе язык. Он пытался освободиться, сжимал и разжимал пальцы, словно выпускающий когти хищник. А его глаза! Огромные, неподвижные, безумные... Никогда Кейси не забудет этот взгляд. Сумасшедший выплюнул кляп и заорал во все горло. Мало кому доводилось слышать такое сквернословие. Непонятно, как может додуматься человек до подобных гадостей. Прибежала сиделка и, защищая пальцы от зубов сумасшедшего, снова заткнула ему рот.
Не помня себя от ужаса, Кейси выбежала из палаты. Горячие слезы обжигали лицо. Сначала ей казалось, что это совсем не Джон. Болезнь страшно изменила его, и девушка пыталась внушить себе, что это кто‑то другой, но к чему этот самообман? Если хочешь спасти Джона, нужно смотреть правде в лицо. А если спасения нет? Будет ли она любить животное, лежащее там, в палате?
Кейси вернулась в гостиницу. Ее мысли и чувства были в полном беспорядке. В душе разгорелся конфликт. Она долго плакала, стараясь побороть отвращение к болезни. Силы были на исходе. Кейси позвонила отцу. Тот велел немедленно возвращаться домой. Ей стоило большого труда воспротивиться приказу. Отец защитит, успокоит, снимет с ее плеч эту непосильную тяжесть.
Но нет! Ее долг — быть рядом с любимым. Пока есть хоть какой‑то шанс. Болезнь не перечеркнет их прошлого, не уничтожит их былую близость. Кейси сказала отцу, что не вернется, пока положение Джона так или иначе не определится. И не нужно приезжать за ней. Она уже все решила.
Вечером Кейси опять навестила Джона и пришла в еще большее отчаяние. Доктор сказал, что спасенная Холменом девочка умерла сегодня днем, так и не приходя в сознание. Врачи считают, что ребенок отравился вырвавшимся из‑под земли газом. Возможно, этим же объясняется помешательство Холмена. Через несколько дней будет ясно, излечима ли его болезнь. Возможен и смертельный исход.
В эту ночь Кейси почти не сомкнула глаз. Угроза смерти внесла ясность в ее чувства: если Джон выживет, но не поправится, она всегда будет рядом. Рассудок говорил, что ее любовь пройдет, но Холмен будет нуждаться в ней, и на месте прежней любви родится новая. Если же он умрет (страшно даже подумать от этом), она забудет все, что видела в эти два дня, и будет помнить его таким, каким он был прежде. Лишь на рассвете девушка задремала. Тревожные сны преследовали ее.
Утром, полная надежд и страхов, Кейси снова появилась в больнице. Холмен был абсолютно здоров. Слабый, с посеревшим лицом, но в полном рассудке. Через неделю его выписали.
Они сидели на ступеньке. Кейси взяла Джона за руку. Он улыбнулся и поцеловал ее в щеку.
— Спасибо, — сказал Джон.
— За что?
— За то, что ты здесь, что не сбежала.
Кейси ничего не ответила.
— Врачи рассказали мне, каким я был, — продолжал Холмен. — Ты, наверное, испугалась?
— Да. Очень.
— Они все еще выясняют, почему я так быстро пришел в себя. Думают, что виноват газ. Поражает на какое‑то время мозг, а потом выветривается. Я легко отделался. А вот малышку так и не спасли. — Не в силах скрыть печаль, Джон понурил голову.
Кейси сжала его руку и спросила:
— Ты уверен, что с тобой все в порядке? Не поторопился выписаться?
— Меня просили остаться. Хотят выяснить, вполне ли я здоров. Но с меня хватит. Газетные репортеры и телевизионщики буквально охотятся за теми, кто уцелел после катастрофы. Я для них добыча номер один. Вчера даже Спайерз приезжал побеседовать со мной.
Спайерз был непосредственным начальником Холмена. Джон восхищался своим шефом, хотя порой терпеть его не мог. Они часто спорили, особенно, когда Холмен приносил боссу нужные доказательства и необходимые факты, а тот отказывался использовать их. Джон и не догадывался, сколько препятствий нужно было преодолеть, чтобы иметь возможность действовать, особенно когда всякие толстосумы и сильные мира сего вставляют палки в колеса.
— И что же он хотел знать? — поинтересовалась Кейси.
— Смог ли я выполнить задание.
На самом деле Спайерз искал взаимосвязь между землетрясением и деятельностью военной базы. Холмен считал, что армия здесь ни при чем, хотя доказательств у него не было.
— Несимпатичный у тебя шеф: жирный, на жабу смахивает.
— В сущности, он не такой уж плохой. Немного холоден, немного жесток, но может быть славным парнем, если захочет. Завтра мне нужно с ним встретиться, — Холмен жестом остановил хлынувший было поток возражений, — я только представлю отчет о проделанной работе, а потом — отпуск до конца недели.
— Правильно. После всех этих приключений тебе непременно нужен отдых.
— Если честно, я чувствую себя прекрасно. Шея, правда, побаливает, но, говорят, я легко отделался — рана была глубокая. Видит Бог, достаточно я здесь торчал. Пошли отсюда, пока я снова не взбесился.
Испуг девушки рассмешил его.
Подъезжая к Уэйхиллу, они снова попали в туман. На дорогах было пустынно, погода стояла прекрасная. Торопиться не хотелось, Джон и Кейси выбрали окольный путь и теперь ехали, любуясь природой и наслаждаясь теплом мирного летнего утра.
Вдруг в полумиле от них появилось густое облако. Оно казалось удручающе зловещим, было похоже на столб.
— Странно, — сказал Холмен, остановив машину. — Это туман или просто дым?
— Слишком густой для дыма, — ответила Кейси, всматриваясь в даль. — Это туман. Давай вернемся, Джон. Он ползет прямо на нас.
— Возвращаться слишком далеко. Мы мигом его объедем. Забавно, до чего он похож на стену. Края такие ровные‑ровные.
Они так и подскочили, услышав гудок выехавшего из‑за поворота автобуса: школьники возвращались с экскурсии. Когда автобус обогнал Джона и Кейси, шестеро мальчишек, высунув языки, помахали им в окно.
— Ну и кретин же этот шофер, — пробормотал Холмен. — В самый туман прет.
Автобус исчез в густой мгле.
— Слепой он, что ли?
Туман подступал все ближе и ближе.
— Черт, ну у него и скорость! — изумился Холмен. — Что ж, опробуем тоже проскочить. Главное — не суетиться, и все будет в порядке.
Он включил первую скорость, и машина тронулась. Джон де заметил, что сидевшая рядом с ним Кейси как‑то странно нервничала. Трудно объяснить причину этого беспокойства. Может быть, виновато это облако, похожее на страшную грозовую тучу, таящую в себе опасность. Девушка ничего не сказала Холмену, только вцепилась в сиденье обеими руками.
Машина нырнула в туман.
Он оказался гуще, чем предполагал Холмен. На расстоянии нескольких ярдов ничего было не разглядеть. Джон ехал осторожно, сбавив скорость, освещая путь фарами. Наклонясь к ветровомустеклу, Холмен прокладывал дорогу сквозь туман, то вытирая утекло тряпкой, то выглядывая в открытое боковое окно. Туман имел какой‑то желтоватый оттенок, если, конечно, это не отблеск фар, а вот едкий запах был явно знаком Джону. Ему сразу вспомнилось землетрясение, правда, подробности восстановить не удавалось. Врачи утверждают, что это нормально: какая‑то часть памяти еще не оправилась от шока, но все‑таки этот запах, этот желтоватый цвет, эта атмосфера взволновали Холмена. Обливаясьхолодным потом, он остановил машину.
— Что случилось, Джон? — с тревогой в голосе спросила Кейси.
— Не знаю. Такое скверное чувство. Этот туман... Кажется, я его уже где‑то видел.
— Джон, в газетах писали, что во время землетрясения появилось какое‑то облако, туман или пыль. Вырвался подземный газ или что‑то в этом роде. Мы попали в странный туман. Может быть, это тот самый?
— Нет, что ты... То облако давно развеялось. Ветер вряд ли бы стал носить туда‑сюда такую громадину.
— Откуда ты знаешь? Разве можно предугадать, как поведет себя подземное облако?
— Ладно, может быть, ты и права. Не будем спорить, а лучше попробуем выбраться. — Джон поднял боковое стекло, надеясь, что Кейси не испугается. — Учитывая, с какой скоростью движется туман, будет проще проскочить его, чем возвращаться назад.
— Идет, — согласилась Кейси, — только будь повнимательней.
Машина двинулась вперед. Через сто ярдов они наткнулись на школьный автобус, застрявший в придорожном кювете. Джон чуть не врезался в группу мальчишек, стоявших позади автобуса. К счастью, он ехал медленно и сразу же затормозил.
— Отойдите, мальчики, вам же было сказано держаться ближе к обочине, а не стоять на дороге! — закричал кто‑то.
Холмен вышел из машины, приказав Кейси оставаться на месте. Слабый, но ощутимый запах тумана не давал ему покоя.
— Все целы? — обратился он к призрачной фигуре, которую принял за учителя.
— Пара синяков кое у кого из мальчишек, — ответил незнакомец, приближаясь, — но, боюсь, наш шофер сильно ранен в голову.
Учитель стоял всего в нескольких шагах, и Холмен увидел, что это высокий, худой мужчина с глубоко посаженными глазами и орлиным носом. На его правой руке не было кисти. Понизив голос, учитель продолжал:
— Этот идиот сам во всем виноват. Всю дорогу дурачился с мальчишками и не заметил, как угодил в туман. Даже скорость не подумал сбавить, а ведь я предупреждал... — Тут он обратился к стоявшим поблизости мальчикам: — Ребята, я велел вам не выходить на дорогу. Кто не послушается, получит трепку. Живо в сторону.
Мальчишки бросились врассыпную, довольные, что опасность миновала и все обошлось.
— Позвольте взглянуть на пострадавшего, — попросил Холмен. — Может быть, я смогу помочь.
Недалеко от автобуса, на краю кювета, сидел шофер, обеими руками держась за раненую голову. Приложив ко лбу окровавленный платок, он время от времени стонал, раскачиваясь взад и вперед. Стоявшие вокруг мальчики смотрели на него с беспокойством и любопытством.
— Ну, как вы себя чувствуете, мистер Ходжиз? — спросил учитель без всякого сочувствия.
— Хуже некуда, — тихо простонал водитель.
Учитель откашлялся, велел ученикам отойти подальше и не выходить на дорогу.
— Позвольте‑ка взглянуть на рану, мистер Ходжиз. Может быть, мы поможем вам.
Холмен нагнулся и попросил пострадавшего убрать со лба руку. Порез выглядел ужасно, но в действительности все было не так уж плохо.
Джон достал свой платок, приложил к ране и велел держать крепче.
— Думаю, ничего серьезного, но будет лучше, если мы отвезем вас в больницу, да побыстрее.
— Тут поблизости живет врач. Я думаю, он позаботится о мистере Ходжизе, — нетерпеливо сказал учитель. — Вопрос в том, как его туда доставить.
— Мы можем взять его с собой, а по пути заглянем в полицию. Они пришлют аварийку и новый автобус для мальчиков. Вы уверены, что с ними все в порядке?
— Совершенно уверен. Благодарю вас. Вы действительно очень любезны. Надеюсь, нам не придется долго ждать: этот сырой туман может повредить детям.
Пострадавшего Ходжиза усадили в машину.
— Мы из частного пансиона Редбрук‑Хаус, — объяснил учитель. — Это в Андовере. У нас, видите ли, была вылазка на природу. Погода прекрасная, в конце семестра с мальчишками никакого сладу, вот я и решил вывезти их на воздух. В толк не возьму, откуда этот туман.
Холмен с тревогой оглянулся вокруг; такого густого тумана он еще никогда не видел. Учитель продолжал:
— Конечно, родителям хотелось, чтобы я распустил мальчиков на каникулы из‑за землетрясения, но об этом не может быть и речи. Стихийные бедствия случаются редко, сказал я им, может быть, раз в жизни, и никакие нервы и капризы не заставят меня закрыть школу раньше времени. Конечно, некоторых родителей так и не удалось убедить.
Холмен улыбнулся про себя болтовне однорукого. Несгибаемые учителя старой закалки все еще процветали, несмотря на новую волну длинноволосых, либерально настроенных педагогов. Оба направления имели свои слабые и сильные стороны.
Подойдя к почти незаметной в густом тумане желтой машине, Джон увидел бледное лицо Кейси. Девушка тревожно следила за ним из‑за ветрового стекла. Она открыла дверь, словно хотела помочь попавшим в аварию.
— Нет, останься, не выходи! — закричал Холмен. Девушка озадаченно замерла.
— Закрой дверь, — добавил Джон более мягко.
Она послушалась, все еще не оправившись от изумления. Холмен открыл дверь с другой стороны, наклонил переднее сиденье и помог раненому шоферу протиснуться в глубь машины. Затем он обратился к учителю:
— На вашем месте я бы загнал ребят в автобус и закрыл бы все окна и двери.
— Это еще зачем? — спросил учитель.
— Хотя бы затем, что от тумана им никакой пользы. Постараюсь как можно быстрее прислать вам подмогу, так что сидите и ждите.
Джон сел в машину и включил зажигание. Прежде чем захлопнуть дверь, он повторил свой совет:
— Не выпускайте их из автобуса и закройте окна.
— Хорошо, мистер э?..
— Холмен.
— ...Холмен, но я надеюсь, что будет тепло, и небольшой туман нам не повредит.
— В самом деле? — подумал Холмен, давя на газ и трогаясь с места. — Сомневаюсь...
Туман не давал ему покоя. Врачи утверждают, что причиной его болезни был подземный газ или туман. Конечно, все это притянуто за уши. Но запах ему знаком, и столкнулся он с ним впервые там, в пропасти. Так подсказывал инстинкт, которому Холмен привык безоговорочно доверять. Стон прервал его мысли.
— Ой, как болит голова! — громко заохал шофер.
— Скоро доставим вас к врачу, — заверила его Кейси, нехотя отрывая взгляд от затуманенной дороги и поворачиваясь к несчастному водителю.
— Ох и влетит же мне, — печально продолжал он, — уж Саммерс об этом позаботится. Жалкий ублюдок! Ох, простите, мисс! — извинился он. — Это тот тип, что остался с мальчишками, — пояснил шофер. — Всегда меня ненавидел. Не так, вишь, отношусь к ребятам.
— Школа принадлежит ему? — спросил Холмен.
— Еще чего! Он всего лишь помощник директора, а форсу хоть отбавляй. И прозвище у него Капитан Крюк. Мальчишки придумали. — Бедняга засмеялся и поморщился от боли. — Из‑за него‑то все и вышло.
— Что вы имеете в виду?
— Ну, ехали мы себе, посмеялись малость с ребятами, повыпендривались чуток, а он давай цепляться ко мне, как к молокососу какому. Только собрался я его на место поставить, как готово дело — в кювет угодили. Чуть стекло башкой не проткнул. Ну я, понятно, в отрубе, очухался — вся физиономия в крови. Поди, до сих пор каплет?
Холмен только улыбнулся в ответ. Туман густел, настроение падало. Машина ползла с черепашьей скоростью. Джон все ближе наклонялся к ветровому стеклу.
— Что это?! — Кейси вцепилась в его руку. Ее взгляд устремился вправо, но там лишь клубился туман.
— Что? Я ничего не вижу.
— Оно исчезло. Может, ничего и не было, но мне показалось, что я видела какой‑то свет. Что‑то белое сверкнуло в тумане и исчезло. Там, наверное, туман гуще. Сейчас я ничего не вижу.
— Солнце, должно быть.
— Да, наверное.
Новые жалобы пассажира привлекли их внимание:
— Черт бы побрал эту погоду. Только поспевай за ней. То солнце вовсю палит, а не успеешь оглянуться — туман. То тишина и благодать лучше некуда, то вдруг землетрясение. Да как раз под самым носом, в Уилтшире. — Шофер покачнулся от боли и заговорил громче: — А вчера? Вы слыхали, что стряслось вчера?
Холмен кивнул не оборачиваясь.
— Это вы про убийство? — спросил он.
— Ага! Во всех газетах пропечатали. Близ пострадавшего от землетрясения городка найдены зарубленные топором толстосум полковник с женой и прислуга — горничная и кухарка, кажись. А парень, что их прикончил, отрубил себе руки и умер от потери крови. Являются к полковнику гости, а они все лежат как миленькие. Кто знает, до чего мы еще докатимся?!
— Да, — сказал Холмен, — похоже, вы правы. Сейчас солнце, а через минуту мгла.
— Похоже, через все эти передряги попрут меня с работы.
— Нет, я надеюсь, что все уладится, — посочувствовала Кейси.
— Ну, вы еще старого Крюка не знаете. Невзлюбил меня Капитан, хоть ты тресни. Да мы‑то про него тоже кой‑чего знаем. — Ходжиз снова застонал: — Скоро уже?
Мучительно долгие пятнадцать минут они блуждали в тумане. Вдруг он исчез, и засияло солнце. Перемена была так внезапна, что казалось, туман остался за захлопнувшейся дверью.
— Черт, — удивленно пробормотал Холмен.
Он постоянно следил за дорогой и заметил, что туман слабеет, но и его изумило их внезапное освобождение. Джон и Кейси оглянулись на желтую пелену у них за спиной. Ходжиза волновали только собственные болячки и переживания. Он не замечал происходящего вокруг. Кейси почудилось, что в тумане кто‑то прячется, и ей почему‑то стало жутко от этого. Холмен посмотрел на нее с напускной бодростью.
— Не может быть! — прошептала девушка.
Джон молча покачал головой. Дальше они поехали с выключенными фарами. Теперь можно смело прибавить ходу. Скоро они добрались до деревни. Ходжиз показал, где находится полицейский участок. Холмен побежал туда и, не теряя времени, рассказал об аварии. Сержант не понял, из‑за чего он, собственно, так волнуется: ведь никто из мальчиков серьезно не пострадал. Полицейский с удивлением выслушал рассказ о тумане. В деревне стояла ясная погода, а из окрестных населенных пунктов никаких сообщений не поступало. Сержант обещал Холмену, что позвонит в гараж и вышлет на место аварии кого‑нибудь из своих людей, затем сообщил адрес доктора и поблагодарил Джона за беспокойство.
Холмен вышел из участка. Его охватило чувство легкой неудовлетворенности. Возможно, он зря беспокоится, ведь туман в Англии — дело обычное, особенно летом. Ничего из ряда вон выходящего. Сейчас, когда сияет солнце, трудно представить себе наводящую ужас атмосферу желтовато‑серого облака. Туман казался чем‑то нереальным, словно его и не было никогда. Все‑таки болезнь дает о себе знать, но ведь Кейси тоже встревожена из‑за тумана. Наверное, ей просто передалось беспокойство Джона. Кто не знает, как быстро распространяется волнение, переходя от человека к человеку. Он должен расслабиться. Целый час он был напряжен до предела, а сейчас чувствует себя как выжатый лимон. Почему он запретил Кейси выйти из машины? Значит, он боится тумана, считает его причиной помешательства, хотел защитить Кейси от этой желтой дряни? Может быть, этот страх останется в нем навсегда?
Непрестанно ворчащего Ходжиза отвезли к доктору. Убедившись, что раненый в надежных руках, Джон и Кейси отправились в Лондон.

Глава 5

Через несколько часов, позавтракав по пути, Джон и Кейси приехали на Сент‑Джонс‑Вуд‑роуд, где у Холмена была квартира неподалеку от стадиона «Лордз». Припарковав машину у дома, они, усталые, поднялись наверх. Несмотря на солидный возраст, дом хорошо сохранился. В квартире царили уют и порядок. Мебели было немного. Оригинальные картины дополняли обстановку. В углу стояло растение с длинным, почти голым стволом, но с обильной листвой на верхушке. Холмен шутил, что это растение сбежало из ботанического сада и пришло к нему в поисках любви. На самом же деле Джон самолично похитил его много лет назад, забравшись с друзьями после шумной пирушки в ботанический сад. Холмен понятия не имел, как называется это дерево, поэтому окрестил его просто Джорджем. Окно спальни выходило на плоскую крышу, где Джон любил сидеть, глядя на звезды. В его характере сочетались романтичность и любовь к риску и приключениям. Единственной роскошной вещью в доме была кровать. Холмен любил поспать, и ему доставляло удовольствие заниматься любовью, но для этого необходим простор. Естественно, что кровать занимала большую часть спальни. Впервые увидев этот сексодром, Кейси рассмеялась, а позже, лежа на нем, испытывала жгучую ревность к прошлому Джона, но отнеслась с пониманием. Холмен не скрывал своих увлечений, а Кейси была достаточно взрослой, чтобы принять жизнь такой, какая она есть. Джон тяжело опустился на стул, скинув для удобства ботинки. Кейси готовила кофе. Она принесла чашки и села у его ног, поставив кофейник на пол.
— Как себя чувствуешь, Джон? — нежно спросила девушка.
— Устал немного. Послебольничная депрессия, так это, кажется, называется.
Она рассеянно пощекотала ему ступни.
— Я решила уйти от Тео.
Кейси всегда называла отца по имени, и эта привычка почему‑то раздражала Джона.
— Уйти?!
Холмен выпрямился и удивленно посмотрел на девушку, словно выражение ее лица могло подтвердить или опровергнуть сказанное.
— Да. Я многое поняла, пока ты был в больнице. Прежде всего я очень люблю тебя. Больше, чем Тео. Больше всего. Я была близка к отчаянию, дорогой, чуть не бросила тебя, когда думала, что не могу помочь.
Джон наклонился к Кейси и молча взял в руки ее лицо.
— Меня пугали твои слова, твое поведение, — продолжала она. — Мне не верилось, что это ты.
— Это был не я, Кейси, — мягко сказал Холмен.
— Знаю, Джон, но это было так ужасно. И неизвестность — поправишься ли ты, будешь ли снова рядом... Приласкаешь ли, как сейчас. Я вернулась в гостиницу, позвонила Тео, собиралась бросить тебя и вернуться домой, но после разговора с отцом поняла, что не могу. А на следующий день в больнице сказали, что возможен летальный исход... Я поняла, что ты для меня — все. Даже Тео не заменил бы тебя.
— Кейси...
— Честное слово, Джон!
— Кейси, выслушай меня. Подумай неделю‑другую. Не решай так с ходу.
— Я уже все решила, все обдумала.
— Прекрасно, но сделай это ради меня. На тебя столько всего свалилось в эти дни. Я хочу, чтобы ты была абсолютно уверена в своих чувствах. Это важно для нас обоих.
— А ты, Джон? Ты уверен в своих чувствах?
Джон снова тяжело откинулся на спинку стула.
— Не спрашивай меня пока. Я столько всего пережил, что ни в чем не уверен.
— Поэтому ты и просишь не торопиться с выводами... Тебе нужно время? — Кейси закусила губу. Неужели он ее не любит?!
— Да, и поэтому тоже. Мне нужно разобраться в себе.
У Кейси на глаза навернулись слезы. Она уткнулась в колено Холмена, чтобы он ничего не заметил. Он погладил волосы девушки. Несколько минут они сидели молча. Потом Кейси подняла голову и спросила:
— Джон, хотя бы сегодня я могу остаться у тебя?
— А что скажет твой отец?
— Какая разница? Я по‑прежнему люблю его и буду любить, но ты для меня — прежде всего. Позволь мне остаться. Так не хочется уходить.
— Ладно, Кейси, какой мне смысл гнать тебя? — ответил Холмен, стараясь улыбнуться.
— Потом я все объясню Тео по телефону, — сказала Кейси, поднимаясь с пола. — Я все обдумала, но пусть будет по‑твоему. Я тоже хочу, чтобы у тебя не осталось сомнений, и если ты решишь, что мне лучше уйти... я так и сделаю, — с трудом выдавила из себя девушка.
Джон поцеловал ее в губы. Его рассмешил печальный вид Кейси.
— На этом и порешим, — добавил Холмен.
Они молча выпили кофе. Каждый думал о своем. Джон почувствовал себя лучше. Он выбросил из головы землетрясение, туман, решение Кейси остаться с ним. Он не избегал трудностей, а просто иногда оставлял их на потом. У Холмена часто менялось настроение. Иногда Кейси это нравилось, а иногда ужасно раздражало. Сейчас она этому радовалась, так как нуждалась в отдыхе.
— Знаешь, неделя в больнице и выходные без тебя... — Джон окинул девушку взглядом вниз и лукаво улыбнулся.
— Так что же? — улыбнулась в ответ Кейси.
— Я чувствовал себя монахом, обреченным на безбрачие.
— Ну, тебе это только на пользу.
— Но я же мог ослепнуть!
— А кто‑то хотел отдохнуть, — снова засмеялась девушка.
— Совершенно верно. Поэтому быстро в постель!
— Обещай мне одну вещь.
— Все, что хочешь.
Джон начал расстегивать ее блузку. Вторая пуговица не поддавалась. Кейси помогла ему, видя, что он теряет терпение.
— Обещай мне, что вернешься после встречи с шефом. И не соглашайся на новое задание.
— Кончай шутить! Я в отпуске, даже если вся страна расколется надвое.
Продолжая раздевать Кейси, Холмен положил ладонь на грудь девушки, просунув палец под кружево лифчика.
— А ты, — спросил он, — тебе ведь нужно вернуться на работу?
— Нет, — ответила Кейси, расстегивая пуговицы на его рубашке, — меня уволили.
Скользившая по ее груди рука Холмена замерла.
— Что?!
— Я позвонила шефу, предупредила, что остаюсь у тебя в больнице на всю неделю, а он вежливенько так ответил, что я могу не возвращаться и на мое место возьмут другого.
— Вот ублюдыш! — выругался Джон.
— Тем лучше, — засмеялась Кейси, — похоже, он слишком завидовал моим нарядам. Думал, что будет смотреться в них лучше, чем я.
Холмен встал, скинул с себя расстегнутую рубашку.
— Думаю, тебе нужен утешитель, — сказал он и, взяв Кейси за руку, увел в спальню.
Холмен шел по Маршем‑стрит, наслаждаясь уличным шумом. Как приятно после больничного заточения оказаться среди здоровых, нормальных людей. Подобно муравьям, ныряющим в щели под камнем, они исчезали в конторах, с сожалением оставляя за дверями солнечное утро. Джон вошел в огромное, мрачное здание комитета по экологии и поднялся на восьмой этаж, поздоровался с миссис Трибшоу, хлопотливой секретаршей средних лет, заверил ее, что великолепно себя чувствует после землетрясения, и захлопнул дверь у нее перед носом, прервав поток тревожных вопросов.
— Привет, Джон! Что с тобой стряслось? — добродушно улыбнулся неунывающий шотландец, сослуживец Холмена.
— Долгая история, Мак. Расскажу как‑нибудь за выпивкой.
Маклиллан по‑прежнему беззаботно улыбался Холмену. Они часто работали вместе и знали, что в трудную минуту могут положиться друг на друга. Холмен был моложе своего коллеги, но смотрел на жизнь более трезво. Маклиллан притворялся, что завидует холостяцкой жизни Джона, но в глубине души любил двух своих сыновей и дочку и их темпераментную, но добродушную рыжеволосую мать. У них был уютный дом в Уимблдоне. Что еще нужно человеку для счастья? Работа была его единственной отдушиной. Наиболее опасные дела почти всегда доставались Холмену, но и Маклиллану часто приходилось проявлять смекалку и изворотливость. От повседневной работы он тоже не отлынивал. Он в шутку говорил Джону, что вносит свою лепту и не дает спокойно жить этим зарвавшимся, алчным, морально разложившимся толстосумам и что он, мелкий чиновник со скромным жалованьем, может вывести на чистую воду собственное правительство и начальство со всеми их разрушительными замыслами.
Правда, его информация редко шла в дело. Маклиллан и сам нехотя соглашался, что в пяти случаях из ста работает впустую, но бывал на седьмом небе от счастья, когда трудился не зря. Холмен называл коллегу агентом коммунистов, с чем тот весело соглашался. Но оба знали, что это совсем не так. Они охотно работали вместе: Маклиллан всегда был рад пожить на холостяцкую ногу, а Джону импонировало чувство юмора сослуживца.
— А тебя Спайерз разыскивает, — сообщил Мак, радуясь, что Холмен поправился. — Звонил примерно в половине десятого, спрашивал, где ты шляешься.
Джон сел за стол и начал просматривать накопившиеся за время его отсутствия бумаги.
— Хоть бы какое‑нибудь разнообразие, — проворчал он, штудируя объемный отчет, напечатанный на серой бумаге. — Думаешь, вот вернусь, и все будет по‑новому, а возвращаешься через неделю этаким чужеземцем и тонешь в болоте старых дел и обязанностей.
— Кстати об обязанностях: на твоем месте я прямо сейчас отправился бы к шефу.
— Так и сделаю. Увидимся в понедельник, Мак, а до тех пор я в отпуске.
— Везет паршивцу, — широко улыбнулся Маклиллан и серьезно добавил: — Рад, что ты в порядке, Джон. Спайерз особенно не распространялся, но я смекнул, что тебе солоно пришлось. Выше нос!
— Конечно, Мак, спасибо тебе.
Холмен вышел в секретарскую, подмигнул миссис Триб‑шоу, отмахнулся от назойливых вопросов и поднялся на девятый этаж к Спайерзу.
— Сам у себя? — спросил Джон у секретарши. Та перестала печатать и изумленно уставилась на него.
— Как вы себя чувствуете, Джон? Вам уже лучше?
Было что‑то неловкое в ее тревожных и радостных вопросах.
— Все хорошо. Шеф у себя?
— Что? Ах да, можете зайти к нему прямо сейчас. Я слышала, вы попали в это ужасное землетрясение. Что с вами случилось?
— Потом расскажу.
Холмен постучал и вошел в кабинет Спайерза. Оторвав взгляд от бумаг, босс посмотрел на подчиненного сквозь толстые линзы очков.
— А, Джон! Все в порядке? Прекрасно. Присаживайся и подожди минутку.
Джон сел и принялся рассматривать лысую голову шефа. Тот прилежно читал. Наконец Спайерз собрал бумаги и аккуратно отложил их в сторону.
— Так вот, Джон, — сказал он, обращая на Холмена пронзительный, но словно невидящий взгляд, — ваши пленки уже проявили, и я тщательно изучил фотографии. Там много любопытного, но это не по нашей части. Для нас там тоже есть масса интересного, но об этом после. А пока расскажите‑ка еще раз о землетрясении, с самого начала и поподробнее.
Холмен рассказал все, что помнил, но после того, как его с девочкой вытащили из пропасти, в памяти начинался провал. Спайерз подался вперед из‑за письменного стола.
— Подумайте, Джон, хорошенько и скажите, не было ли перед землетрясением взрыва.
— Точно не было, сначала что‑то загрохотало, земля с треском раскололась. Вот и все. Но никакого взрыва не было, уверен в этом.
Спайерз откинулся на спинку кресла, снял очки и протер их платком. Затем резко откашлялся и сжал переносицу большим и средним пальцами.
— Видите ли, — сказал он, — вскоре после вашего спасения из‑под земли появился какой‑то газ, туман или облако.
— Значит, вы думаете, что был взрыв?
— Может быть.
— На базе?
— Нет‑нет. У нас нет никаких оснований подозревать что‑либо подобное. Да вы и сами говорите, что это едва ли возможно.
— Да, знаю, но теперь я начинаю сомневаться. Бог весть чем они там занимаются. Вчера по дороге домой я попал в туман. И это жарким летним днем! Может, они испытывали новую теневую завесу и упустили ее?
— Да полно вам! Облако могло появиться из‑за перепадов температуры, из‑за окрестной фабрики и мало ли еще из‑за чего. Я сам попал в туман, когда ехал к вам. В это время года на Солсберийской равнине часто бывают туманы. Нельзя, знаете ли, во всем обвинять военных.
— Но разве вы не считаете, что землетрясение случилось по их вине?
— Конечно нет. Разумеется, министерство обороны делает много такого, к чему мы могли бы придраться, но будьте уверены, в этом несчастье оно не виновато.
— Но вы же видели фотографии. Наводят на размышления, правда?
— Они ничего не доказывают!
Спайерз почувствовал, что теряет терпение. Затем медленно откинулся на спинку кресла и продолжал более спокойно:
— К тому же я их разорвал.
— Что?!
— Вы же понимаете, какие неприятности ждут вас... да и нас тоже, если выяснится, что мы фотографируем секретные военные объекты.
— Но тогда зачем я туда ездил?
— Чтобы фотографировать, но использовать фотографии мы не станем. Просто я сам хотел убедиться, что плодородной почве, акрам пахотной земли, живописным уголкам наносится невосполнимый ущерб. Тем настойчивей я буду драться хотя бы за часть этой территории. Боже, да если бы эти снимки увидели, нам бы и слова не дали сказать.
В сознании Холмена зародилось недоверие.
— Вы что‑то подозреваете, правда? — спросил Джон у босса как можно спокойнее.
— Послушайте, — устало начал Спайерз, — я был в министерстве обороны, у них там аврал и всеобщая бдительность. Чем это пахнет, не знаю, но на рожон лучше не лезть. Днем я встречаюсь с министром обороны и сэром Тревором Чемберсом, надеюсь, мы добьемся ответа.
Сэр Тревор Чемберс, заместитель министра по экологии, был не из тех, от кого можно отделаться пустыми фразами.
— Но вы понимаете, что это строго между нами? — сказал Спайерз.
— А если армия действительно виновата?
— Поживем — увидим.
— Конечно! Другого ответа я и не ожидал. Дело, полагаю, замнут. Ведь верно?
— Да не петушитесь, черт вас возьми! Кем вы себя возомнили? По‑моему...
Спайерз остановился, и Холмен не долго думая воспользовался паузой.
— Давайте хоть раз в жизни зададим им трепку, — предложил он. — Разнесем их чертовы объекты, если они виноваты.
Спайерз, казалось, опомнился.
— Не будем суетиться, — сказал он. — Этим мы ничего не добьемся...
И снова замолчал на середине фразы.
Холмен продолжал метать громы и молнии, не замечая произошедшей в начальнике перемены, пока не почувствовал на себе его странный, пустой взгляд.
— Что с вами? — тревожно спросил Джон. — Что...
Спайерз неожиданно встал, посмотрел через плечо Холмена куда‑то вдаль, отвернулся и подошел к окну. Джон застыл на месте от изумления. Спайерз открыл окно, оглянулся на остолбеневшего молодого человека. Пустоту во взгляде на мгновение сменил проблеск сознания. Затем Спайерз снова отвернулся, влез на подоконник и, прежде чем Холмен успел броситься к нему, прыгнул вниз.
Джон был потрясен. Он сидел неподвижно, с открытым ртом, так и не понимая, что произошло. Затем с криком «Спайерз!» бросился к окну. С высоты девятого этажа он увидел лежащего на тротуаре шефа. Из размозженного черепа хлестала кровь. Рука Спайерза как‑то странно поднялась вверх, пальцы судорожно сгибались и разгибались. Вдруг самоубийца изогнулся всем телом, забился в конвульсиях, так же внезапно обмяк и больше не шевелился, рука тоже перестала дергаться.
Холмен отпрянул назад и, тяжело дыша, прислонился к раме. Прохожие окружили тело, некоторые, наоборот, старались держаться подальше и отводили взгляд. Джон отвернулся от окна и увидел секретаршу босса. Девушка стояла на пороге с выражением ужаса на лице.
— Он... он выбросился, — наконец выдавил из себя Холмен.
Секретарша попятилась от него. Внезапно дверь в приемную распахнулась, и ворвавшиеся люди стали спрашивать, что случилось. Холмен опустился в кресло шефа и совсем некстати подумал, что оно еще хранит тепло его тела. Не отвечая на вопросы толпящихся вокруг людей, Джон сидел, уткнувшись взглядом в письменный стол. Что случилось? Почему босс покончил с собой? Внезапное помешательство? Но из‑за чего? Наконец он очнулся, по телу бегали мурашки, совсем как тогда, в тумане. Странное, неизвестно почему возникшее чувство. Но к чему причины, достаточно и одного этого ощущения. Холмен вскочил с места и, расталкивая изумленных людей, столпившихся в кабинете, выбежал вон. Ему нужно увидеть Кейси.

Глава 6

Школа Редбрук‑Хаус располагалась неподалеку от одной из самых тихих дорог Андовера. Длинная, посыпанная гравием подъездная аллея с деревьями по бокам отделяла школу от внешнего мира. Огромное здание из красного кирпича нагоняло страх на только что приехавших сюда новичков. Дом был построен много лет назад, и лишь в 1910 году здесь открыли школу для мальчиков из привилегированных семей. Вплоть до 1930 года школа процветала, но вдруг самые богатые родители заметили, что многие ученики совсем не пара их благовоспитанным отпрыскам, хотя отцы этих ребят были достаточно обеспечены, чтобы осилить непомерно высокую плату за обучение. Но в те времена разбогатеть мог кто угодно. На пятнадцать лет школа пришла в упадок, но вот в ней появился молодой и энергичный помощник директора, желающий покончить со старыми традициями и методами обучения времен лорда Редбрука. Старые, часто скучные предметы преподавались теперь в более живой и увлекательной форме. Через пять лет новый учитель стал директором школы и превратил ее в современный передовой колледж, хотя и частный, но уже более демократичный. Однако сейчас, тридцать лет спустя, введенные Хейуардом (так звали директора) методы обучения устарели и считались утомительными.
Хейуард понимал, что отстает от жизни, и, не желая расставаться с любимой школой, в которой столько проработал, решил подыскать себе энергичного помощника. Директору давно предлагали уйти на пенсию, но слишком не настаивали, жалея старика. Новый помощник был принят в школу пять лет назад по совету администрации. Его предшественник умер семь лет назад. В течение двух лет вакансия была не занята. Хейуарду хотелось, чтобы его заместитель был не старше тридцати лет (он сам начал работать в школе именно в этом возрасте), со свежим взглядом, желанием экспериментировать, но найти такого человека было трудно. Слишком уж амбициозны нынешние молодые люди. Им подавай что‑нибудь поперспективнее, чтоб можно было пожинать лавры, не пробиваясь наверх долго и мучительно. И вот по настоятельной рекомендации правления в школе появился мистер Саммерс.
Во время Второй мировой войны Саммерс был армейским капитаном. Тогда‑то он и потерял кисть руки. Помощник директора не любил много говорить о своем увечье, почти никогда не упоминал о войне, а еще меньше о своей педагогической карьере. Хейуард был разочарован узостью воспитательных теорий Саммерса, но в целом ему достался довольно компетентный помощник. Было ясно, что мальчишки невзлюбили капитана, но тот проявлял преданность и интерес к делам школы, и директор считал его своим возможным преемником. Однако тяжелый характер Саммерса действовал Хейуарду на нервы все больше и больше. Помощник директора устроил большой шум из‑за пострадавшего автобуса, ругал на чем свет стоит беднягу Ходжиза, требовал его немедленного увольнения.
— Это все он виноват, — уверял Саммерс Хейуарда, — вокруг туман беспросветный, а наш Ходжиз несется на бешеной скорости, перед мальчишками куражится. И вообще он чересчур с ними фамильярничает.
В Редбрук‑Хаус Ходжиз выполнял самую разнообразную работу: ухаживал за садом, отпирал ворота и т.д., и т.п. Когда директор вызвал к себе незадачливого шофера, тот подтвердил слова Саммерса и тут же стал делать какие‑то туманные намеки в адрес бывшего капитана. Поэтому‑то Хейуард и решил уволить Ходжиза: нельзя допускать, чтобы его подчиненные фискалили друг на друга, тем более если нет доказательств. Директор ничего не сказал Саммерсу (это было бы слишком неловко), но решил присматривать за своим помощником.
Завтра Хейуард вызовет к себе Ходжиза, сообщит ему об увольнении и предупредит, самым решительным образом предупредит, чтобы оставил при себе свою грязную клевету, если не хочет неприятностей. Хорошо еще, что все обошлось и из тридцати шести мальчиков ни один серьезно не пострадал. Всего несколько синяков, о которых и беспокоиться‑то нечего. Один бедняга Ходжиз сильно порезался, но даже он, как следует выспавшись, кажется совершенно здоровым. «Жаль расставаться с бедолагой, — вздохнул Хейуард, — но хороший учитель нужнее».
Ходжиз сидел в сломанном кресле в полуподвальной подсобке, которую он называл своим офисом, и маленькими глоточками пил крепкий чай. Добавив в кружку немного виски, он взболтнул получившуюся смесь, затем несколько раз хмыкнул, пожал плечами и прищелкнул языком.
«Свинью мне подложить хочешь? — осклабясь, подумал Ходжиз. — Смотри, как бы хуже не вышло! Уж я тебе устрою, — хихикнул он, — дай только срок».
Ходжиз вовсе не был пьян. Крепкий чай с виски был его обычным утренним напитком.
«Ох и попляшет у меня на этот раз старый Капитан Крюк. Он меня не помнит, да я‑то его мигом признал. Я всего лишь капралом был, когда этот гусь франтил напропалую. Думает, все шито‑крыто. Как бы не так! Все про тебя знаю».
Тут пришли на память былые времена, когда их армия стояла в Олдершоте, вспомнился плац для необстрелянных новобранцев... В те дни атмосфера была накалена. Шел третий год войны; каждую неделю на фронт отправляли новую партию солдат, раз от разу моложе и неопытней. Капрал Ходжиз числился при кухне, бездельничал и радовался привольному житью. Он знал капитана Саммерса, до него доходили весьма странные слухи об этом офицере. Капрал и его приятели принимались хихикать, едва заметив тощую фигуру капитана с изрытым оспой лицом. Они отдавали Саммерсу честь и, когда тот уже их не видел, крутили пальцами у виска. Но в поведении капитана не было ничего из ряда вон выходящего. В таком огромном лагере, полном мальчишек, у которых и молоко‑то на губах не обсохло, гомосексуализм был делом обычным. Одни совершенно искренне смеялись над этим, других от этого коробило, третьи же предавались запретным удовольствиям. Как‑то раз и Ходжиз решил попробовать, что это за штука, но ему не понравилось: мерзко да и чувствуешь себя так, словно на тебе пахали весь день. И никакой пользы. Когда капрал стоял ночью на посту, его разбирал смех при мысли о том, что вот сейчас по всему лагерю тысячи рук трут вздыбленные пенисы.
Однажды Саммерс здорово сел в лужу, пытаясь совратить недавно прибывшего в полк новобранца. Это был женоподобный розовощекий мальчишка. Юнец отверг домогательства, заявив, что, если капитану так уж приспичило, пусть онанирует, а после часто шантажировал Саммерса, требуя для себя и своих земляков всяческих поблажек, а иногда и денег.
Через несколько месяцев новобранец узнал, что его отправляют на фронт. Считая, что в этом виноват капитан, мальчишка решил отомстить. Он сам и трое его земляков договорились устроить Саммерсу засаду, когда тот будет возвращаться ночью в лагерь. Капитан часто уходил в город, где назначал тайные любовные свидания местным парням и своим же солдатам. Возвращался он всегда в одиночку. Не желая пользоваться автобусом и машинами своих друзей офицеров, Саммерс купил подержанный велосипед. Задумавшая месть четверка коротала время за пивом и веселилась при мысли о том, что ждет капитана, когда тот попадется в ловушку.
Так прошел час; они увидели идущего навстречу Саммерса. Вокруг было темно. Солдаты набросились на капитана, едва тот приблизился к ним. Били молча, сдерживая крики восторга и ярости, опасаясь случайных прохожих. Сильный удар по шее прервал вопли жертвы. Саммерс вытянул ноги и закрыл голову руками. Пинки и удары не прекращались. Капитан отползал в сторону. Внезапно его крики заглушил шум приближающегося грузовика. Где‑то совсем близко сверкнули фары.
Саммерс воспользовался минутным замешательством и с трудом поднялся на ноги. Скорее переваливаясь, чем перепрыгивая через ограды, он нетвердым шагом удалялся от напавших на него хулиганов. Те наконец опомнились. Двое бросились в погоню за жертвой, остальные решили, что будет благоразумнее отсидеться в кустах, пока не проедет грузовик. Одним из преследователей был затеявший это ночное нападение парень. Ему казалось, что капитан еще не получил по заслугам.
Подгоняемый страхом Саммерс ковылял по полю. Доносившийся сзади глухой топот ног придавал ему силы. Он шел наугад, но вдруг наткнулся на ограду из колючей проволоки. Обезумевший от ужаса капитан не заметил предостерегающих надписей. Железный шип впился ему в щеку. Саммерс взвыл от боли. В ответ послышались крики и брань преследователей. Бедняга перелез через ограду, порвал мундир и сильно поранился. За колючей проволокой начиналось минное поле.
Разъяренный парень, тоже не замечая предостережений, сиганул через ограду и вытащил из кармана нож. Он был уверен, что скоро настигнет жертву.
— Вернись! Здесь же минное поле! — закричал ему вслед приятель, но мальчишка так увлекся погоней, что ничего вокруг не замечал. Еще миг — и он настигнет Саммерса. Капитан рухнул на колени, заслонился рукой и стал что‑то бессвязно лепетать, умоляя о пощаде.
Юнец осклабился. Не беда, что этот извращенец узнал его. «Мне терять нечего, — думал парень. — Прикончить гада, к дело с концом. По его вине меня отправят неведомо куда, а то и ухлопают на этой дурацкой войне. Никому и в голову не придет, кто пришил эту мразь. Всем известно, что за птица этот Саммерс. Врагов у него хоть пруд пруди».
Держа нож на виду, мальчишка упивался минутной властью, видя застывший ужас в глазах жертвы. Омерзительно скалясь, он приближался к капитану.
Парень подорвался на мине. Его тело взлетело в воздух, словно лист, подхваченный ветром. Взрывной волной капитана отбросило в сторону. Он попытался подняться, но правая рука не слушалась. Опустив глаза, Саммерс машинально заметил, что ему оторвало кисть руки.
Некоторое время спустя капитана обнаружили. Он сидел на минном поле, держась за окровавленный обрубок, недоумевая, куда подевалась оторванная кисть.
В лагере прекрасно понимали, что произошло той ночью, но дело замяли. Однако происшествие вызвало переполох, и Ходжиз, как и все остальные, с наслаждением смаковал подробности. Саммерса, разумеется, демобилизовали. Какая польза на войне от однорукого капитана? Самого Ходжиза, к его огорчению, через несколько месяцев отправили на фронт, где, поглощенный борьбой за выживание, он забыл об истории с минным полем. Но, увидев нового помощника директора, он все вспомнил. Конечно, Саммерс не узнал бывшего капрала, самого же капитана трудно было с кем‑то спутать. Худое, изрытое оспой лицо и покалеченная рука выделяли его из толпы. Ходжиз собирался обо всем рассказать директору, считая, что типу вроде Саммерса не место возле мальчишек, но, сообразив, что из этой давно забытой истории можно извлечь немало пользы, решил молчать. Что ж, он оказался прав. Настал час раскрыть карты. Время от времени бывший капрал намекал, что ему многое известно о прошлом Саммерса. Ничего определенного, только случайные замечания об армии, о войне, о творившихся тогда мерзостях. По деликатности эти намеки были похожи на удар в солнечное сплетение, но капитан делал вид, что в упор не замечает Ходжиза.
Выпив чай, Ходжиз глотнул виски из огромной бутылки, вытер рот тыльной стороной руки и, взяв садовые ножницы, пошел подравнивать кусты у ворот. У него болела голова.
«Наверное, рана дает о себе знать, так что беспокоиться не из‑за чего», — подумал Ходжиз, поднимаясь наверх.
Саммерс сидел у себя в кабинете. Администрация поручила ему написать подробный отчет о недавнем происшествии. Виновником аварии, несомненно, был находившийся за рулем Ходжиз. Вот к чему приводит неосторожная езда при плохой погоде. Помощник директора отшвырнул ручку и с довольной улыбкой откинулся на спинку стула, бегло просмотрел отчет и снова потянулся за ручкой. Он долго исправлял рукопись, пока не убедился, что его, Саммерса, невиновность совершенно очевидна. В конце концов, экскурсию затеял директор. Дети перевозбуждены в конце семестра?! Как же, очень важная причина! Закатить бы этим Лоботрясам двадцать кругов трусцой вокруг спортплощадки, так небось сразу бы утихомирились. Саммерс изо всех сил потер глаза. Проклятая головная боль. Схватит на миг и тут же отпустит, и так все утро.
Наконец отчет был совсем готов; теперь его можно отдать на перепечатывание мисс Торсон, школьной секретарше. Жаль, что Саммерсу придется подписывать этот документ, а то бы он не ограничился только аварией, все припомнил бы. Что ж, придется подождать собрания, тогда‑то уж он возьмет слово.
«Ты сам во всем виноват, приятель, — подумал помощник директора о незадачливом шофере. Продолжая размышлять об этом жалком Ходжизе, Саммерс подошел к окну. Несомненно, они встречались много лет назад, в армии, но только где именно? — Ходжиз ведет себя крайне подозрительно. Что означают все эти якобы случайные намеки, рассказы о войне, хитрые взгляды? Что известно этому человеку? Может, просто берет на испуг? Несомненно одно: Ходжиз — часть прошлого, такого прошлого, о котором Саммерсу хотелось забыть навсегда».
Капитан поднял обрубок руки. Воспоминания о боли и унижении нахлынули на него. Саммерс вздохнул. Известно ли Ходжизу, что произошло в ту ночь на самом деле? Неужели он намекает на эту ужасную историю? Не может быть. Об этом происшествии не очень‑то распространялись. Многие коллеги‑офицеры знали о похождениях Саммерса, а большинство разделяло его пристрастие к желторотым юнцам и языком не трепало. Да и сам капитан сохранил довольно смутные воспоминания о событиях той ночи, но даже сейчас, когда минуло уже более тридцати лет, рука все еще болела. По ночам Саммерсу мешала спать тупая, пульсирующая боль. Ныл не заживший обрубок, а оторванная взрывом кисть.
Но душевная рана была мучительней физической. Какое‑то время после несчастного случая капитан с вожделением поглядывал на смазливых новобранцев, но вскоре стал импотентом. Обнаружив это, Саммерс пришел в отчаяние. С горя он чуть не наложил на себя руки, но струсил. С тех пор его жизнь превратилась в сплошное страдание. Не имея достаточно мужества для борьбы с несчастьем, Саммерс, однако, не мог покончить с собой. Смерть пугала его.
Постепенно он смирился, душа словно бы сдалась в плен телесной немощи. Вожделение исчезло, но Саммерсу нравилось быть среди молодежи. Юные тела не возбуждали его, но он мог оценить их красоту, подобно тому как человек, лишенный обоняния, наслаждается видом роз.
Краем глаза Саммерс увидел, что кто‑то неуклюже шлепает к главным воротам. Ходжиз. Его сутулую фигуру и ковыляющую походку можно узнать сразу. Помощник директора улыбнулся от удовольствия, что скоро избавится от этой обузы. Он радовался ранению Ходжиза.
«Так тебе и надо. И мало еще получил, но погоди, придет время, — думал Саммерс. — Старый Хейуард слишком снисходителен, но я заставлю его уволить тебя. Правление ознакомится с отчетом и, конечно, не потерпит такой безответственности».
Капитан резко отвернулся от окна и взглянул на часы. Пора на обход, пока не начался его урок. В свободное время Саммерс считал своим долгом регулярно заглядывать в классы, проверять, как идут уроки, заходить в пустые дортуары, чтобы убедиться, что мальчишки поддерживают в них чистоту и порядок, что кровати убраны, а в тумбочках все аккуратно сложено. За малейшую оплошность ребят наказывали. С тайным удовольствием помощник директора шуровал в ящиках, разыскивая порнографические романы и фотографии и тому подобные вещи. Он даже обнюхивал носовые платки, пытаясь обнаружить на них следы мастурбации.
Наученные горьким опытом, мальчишки ловко прятали улики. Но один из них по глупости оставил на виду рисунок, изображавший однорукого мужчину (точная копия Саммерса), который, стоя на коленях, подсматривал в замочную скважину. Под картинкой были стишки:
Всегда за тобою следит 
помощник директора школы. 
Особенно если ты голый! 
С автором Саммерс расправился собственноручно, не посвящая в это дело Хейуарда.
С отчетом под мышкой капитан вышел из кабинета. Он старался не обращать внимания на боль в переносице. Идя по коридору, Саммерс прислушивался, все ли в порядке и не хулиганят ли ученики в классах. Он вручил отчет вечно занятой мисс Тор‑сон. Она обещала все перепечатать к ленчу, и довольный помощник директора продолжил обход. Капитан знал, что его мальчишки сейчас в спортзале. Туда‑то он и направился. Спортзал находился в сравнительно новом флигеле неподалеку от школы. Совершенно оправившиеся от потрясения, ребята гордо хвастались полученными накануне синяками. Вчерашнее приключение приводило их в восторг. Саммерс пересек площадку, отделявшую пристройку от школы. Ему не терпелось увидеть резвящихся полуобнаженных мальчиков.
В нескольких шагах от центральных ворот Ходжиз внезапно остановился. Мгновение постояв, он опустился на колени, выронил ножницы и закрыл лицо руками. Так он провел несколько минут, раскачиваясь взад и вперед, а затем упал на четвереньки. Под ним тускло поблескивали ножницы. Потом Ходжиз поднялся, схватил ножницы, поднес к глазам и тупо на них уставился. Пощелкал лезвиями и, бережно держа ножницы обеими руками, побрел к школе. Миновав центральный вход, Ходжиз вошел в старинное здание и направился в кабинет директора. Мисс Торсон что‑то деловито печатала, едва взглянув на садовника. Он подошел к задней двери, ведшей к спортзалу. Стоя на пороге, Ходжиз увидел на площадке фигуру в черной мантии. Он сразу узнал Саммерса и последовал за ним.
Под руководством мистера Осборна, здоровенного учителя физкультуры, мальчики прыгали на месте. Вдруг один из них остановился, а вслед за ним и остальные. Застыв на месте, ребята пожирали глазами энергичного физрука. Они не проронили ни слова, но было ясно, что их мысль работает в одном направлении. Осборн тоже перестал прыгать, вперив в учеников изумленный взгляд.
— Вам кто позволил остановиться? — завопил он. Молчание.
— А ну, кончай хохмить! — надрывался физрук.
Осборн опять запрыгал на месте, но, видя, что мальчишки упрямятся, остановился. Что происходит? Уж не разыгрывают ли его эти паршивцы? Ребятам нравился этот грубовато‑добродушный здоровяк. Хотя он был горяч в гневе и скор на расправу, ученики считали его героем. Коллеги‑учителя уважали Осборна за спортивную сноровку.
— В чем дело, Дженкинс? — осведомился физкультурник у находившегося ближе всех мальчика.
Тот лишь беззвучно пошевелил губами.
— Что вы затеяли, Кларк? — обратился Осборн к своему лучшему ученику и любимцу, но тот уставился на учителя так, словно впервые его видит. — О'кей, о'кей, ваша хохма сработала, а теперь даю вам пять секунд, чтобы очухаться...
Ребята окружили физрука.
— Раз...
Осборн не заметил, что стоявший у него за спиной Кларк отправился за крокетной битой, лежавшей на скамейке в углу.
— Два... Со мной шутки плохи, предупреждаю... три...
Держа в руках биту, Кларк подошел к учителю.
— Четыре... Последний шанс вам даю...
Не успел физкультурник произнести «пять», как получил битой по голове.
В ушах у Осборна зашумело. Он согнулся пополам, держась за ушибленный затылок. Бедняга почти ослеп от боли. Обернувшись, он увидел, что ему грозит новый удар. Учитель закричал от ужаса. Недоумение исчезло. Оглушенный болью, но не потерявший сознания, Осборн рухнул на землю. Он хотел отползти в сторону, но было поздно. От нового удара пошла горлом кровь, заливая синий спортивный костюм. С дикими воплями мальчишки набросились на выбившегося из сил учителя и стали топтать его обутыми в кеды ногами. Они стащили с Осборна брюки, перевернули его на спину и начали пинать обнаженные гениталии учителя. Некоторые из мальчиков разделись и стали тереть свои набухшие пенисы. Самый же маленький сел верхом на Осборна, зажав свой член между ног учителя, но одноклассники тут же оттащили его от физкультурника и жестоко избили. Затем совершенно раздетого Осборна потащили к шведской стенке, рядом с которой висели канаты.
Мальчишки подняли учителя и, прислонив к шведской стенке, привязали ему канатами руки над головой, ноги же засунули за нижнюю перекладину.
Пока одни били, лягали и всячески истязали физрука, другие бросились к ящику со спортинвентарем и принялись вытаскивать оттуда крокетные воротца, скакалки и клюшки. Один мальчик вооружился огромным тяжелым мячом. Ученики столпились вокруг стонущего учителя. Смех и крики умолкли. Голова Осборна кровоточила, тело слабо передернулось. И тут на беднягу посыпались удары. Его били крокетными воротцами, хлестали деревянными ручками скакалок. Один из самых сильных ребят настойчиво бил физрука по коленям и гениталиям. Тем временем Кларк направил тяжелый мяч в лицо Осборна. Брошенный изо всех сил мяч отскочил от шведской стенки. Лица мальчиков исказило безумие, а широко раскрытые глаза, оскал зубов, дикие крики придавали им что‑то звериное. Всем, кроме одного. Маленький мальчик дрожал от страха, забившись в дальний угол. Парализованный ужасом, он не мог убежать. Он даже не мог закрыть глаза, чтобы не видеть творящегося вокруг зверства. Вчера его не взяли на экскурсию, потому что ему нездоровилось. Сейчас малыш сидел на корточках, сунув под себя упругий мяч, обхватив руками стиснутые ноги, уткнувшись лицом в колени, надеясь и молясь, чтобы его не заметили.
На пороге спортзала Саммерс остановился. Голова болела все сильнее. Капитан достал платок и вытер пот со лба.
«Кажется, я заболеваю, — подумал помощник директора. — Наверное, вчерашняя авария подействовала на меня сильнее, чем я думал. Слава Богу, семестр заканчивается, и можно будет отдохнуть пару месяцев от этих сопливцев».
Саммерс открыл дверь и замер, потрясенный. Он открыл рот, хотел закричать, но не смог. Ноги подкашивались. Мальчики, во всяком случае большинство из них, были раздеты. Они толпились вокруг чего‑то розово‑красного, висящего на шведской стенке. Это что‑то было похоже на окровавленную тушу в мясной лавке. Вдруг до Саммерса дошло, что это Осборн. Конечно, он уже мертв. Голова безжизненно свесилась, ослабевшие руки связаны. Тело сплошь было покрыто синяками и ушибами, раны кровоточили. На полу образовалась кровавая лужа. Онемевший от ужаса Саммерс шагнул вперед. Взгляды ребят устремились на него. Некоторые мальчики мастурбировали, извиваясь от наслаждения. Другие совокуплялись тут же, на залитом кровью полу.
Саммерс видел обнаженное, изуродованное тело Осборна, видел своих мальчиков, таких чистых и невинных, объятых порочной страстью, представших перед ним во всей своей ослепительной наготе.
Вдруг Саммерс почувствовал годами спавшее вожделение. Совершенно сбитый с толку, он уставился на свой набухший член. На мгновение все исчезло в каком‑то тумане. Капитан замотал головой. Губы искривились в улыбке. Быстрым шагом Саммерс приближался к притихшим мальчикам.
— Да, да, да, — нетерпеливо стонал он.
Держа ножницы перед собой, Ходжиз шел к спортзалу. Его взгляд был прикован к двери. Ни один мускул не дрогнул на его лице при виде творящихся за этой дверью жестокостях, только мозг машинально фиксировал происходящее. Двое взрослых были привязаны к шведской стенке. Один, изуродованный до неузнаваемости, висел неподвижно, другой корчился, извивался и стонал от сладостных мучений. Левое запястье было стянуто канатом, правая же рука была привязана немного выше локтя. Полусогнутые ноги были засунуты за нижнюю перекладину, живот выпятился. Ходжиз догадался, что это Саммерс. Охваченный экстазом помощник директора мотал головой из стороны в сторону. Глаза его сверкали, на вздыбленный пенис сыпались удары.
— Капитан Крюк! — гаркнул Ходжиз, отвлекая на себя внимание мальчиков. Даже Саммерс перестал стонать. Лязгая ножницами, садовник направился к шведской стенке. «Капитан Крюк! Капитан Крюк!» — повторял он снова и снова, приближаясь к беспомощному Саммерсу. Злобная улыбка исказила лицо бывшего капрала.
Саммерс тоже улыбнулся в ответ. Изо рта у него потекла слюна, дыхание стало резким и прерывистым. Взгляд Ходжиза скользил по обнаженному торсу капитана, пока не остановился на огромном опухшем пенисе. Ходжиз вцепился в напрягшийся член и расхохотался диким, раскатистым смехом. Саммерс осклабился и бессмысленно закивал.
Ходжиз отпустил вздрагивающий пенис и медленно поднял ножницы.
— Да, да, — вопил Саммерс, дрожа от возбуждения, чувствуя, что его член зажат между острыми лезвиями.
Вдруг на глазах у притихших мальчиков ножницы лязгнули. По залу пронесся крик боли.

Глава 7

Тяжело дыша, Холмен нетерпеливо нажал кнопку лифта. Он поймал такси, но неподалеку от Сент‑Джонс‑Вуд‑роуд машина застряла в пробке. К счастью, до квартиры Джона было рукой подать. Он выскочил из автомобиля, сунул изумленному водителю несколько фунтов и помчался к себе. Вскоре Холмен выдохся, в правом боку закололо. Стоя у лифта, он вновь и вновь давил на кнопку. Вынужденное бездействие раздражало. Джон уже собрался идти пешком, но тут двери лифта распахнулись, и из него вышла пожилая женщина с выкрашенными в голубой цвет волосами. Второпях Холмен чуть не сбил ее с ног. Старуха окинула его сердитым взглядом и сообщила прижавшемуся к ее ногам пекинесу, что всех этих наглых молокососов нужно выпороть как следует и отправить мести улицы.
Лифт начал подниматься. Джон саданул кулаком по стене. Разумеется, с Кейси все в порядке. Ведь сам он прекрасно себя чувствует, хоть и пробыл в тумане довольно долго, а Кристин даже из машины не выходила. А Спайерз? По дороге в больницу с ним приключилось то же самое. Он же лишился рассудка, попав в желтый туман с едким запахом.
Лифт резко остановился. Двери медленно поползли в стороны. Как только между ними образовалось достаточно широкое пространство, Холмен выскочил на лестничную площадку. Стоя у двери, Джон лихорадочно разыскивал ключ. Пусть он выглядит глупо, лишь бы с Кейси ничего не случилось. Холмен открыл дверь. В квартире было темно. У Джона все внутри похолодело. Но может быть, Кристин еще спит и до сих пор не отдернула занавески? Тут он вспомнил, что перед уходом собственноручно раздвинул портьеры. Холмен тихо окликнул девушку, затем вошел в гостиную и включил свет. Никого. И никаких изменений, если не считать опущенных штор. Джон заглянул в кухню. И здесь никого. Затем он тихонько подкрался к спальне и бесшумно открыл дверь.
— Кейси!
Молчание.
В темноте трудно было разглядеть, спит ли кто‑нибудь под смятым одеялом. Холмен подошел к кровати.
Вдруг у него за спиной кто‑то резко и сухо усмехнулся. Именно это и спасло Джона. Он круто обернулся, из‑за чего нацеленный ему в спину нож лишь скользнул по рукаву. У Холмена дух захватило от боли. На плече остался тонкий кровавый след. Отскочив в сторону, Джон едва успел увернуться от нового удара. Перед ним стояла Кейси, такая знакомая и в то же время такая чужая, с ножом в руке, холодным взглядом и улыбкой, похожей на оскал убитого зверя. Ее светло‑русые волосы прилипли к щекам, лицо было покрыто царапинами, по нежному подбородку текла слюна. Подняв нож высоко над головой, Кейси снова набросилась на Холмена. Опять раздался резкий, сухой смешок. Но Джон был начеку. Отступив назад, он хотел поймать руку девушки. Длинное смертоносное лезвие было нацелено в живот Холмена, но тот вовремя схватил Кейси.
Вдруг сумасшедшая укусила Джона, разодрав ему щеку, но Холмен не чувствовал боли. Оба повалились на кровать. Кейси хрипела, вырывалась, царапалась. Джон все крепче сжимал ее запястье, но безумие придавало девушке силу. Свободной рукой Холмен сдавил Кейси горло, но не сильно, потому что, несмотря на грозящую ему опасность, он не хотел быть жестоким. Девушка стала задыхаться и завыла жалобно, по‑звериному. Джон ослабил хватку. Почувствовав относительную свободу, Кейси изо всех сил ударила его коленом в пах. Холмен взвыл и согнулся пополам от мучительной боли. Воспользовавшись этим, сумасшедшая вырвалась и торжествующе захохотала.
Джон с трудом приходил в себя. Нож снова был занесен над ним. Забыв о боли, Холмен лягнул девушку в живот, отчего та скатилась с кровати, сильно ударившись о пол. Джон с трудом приподнялся, опираясь на локоть. Оба, тяжело дыша, собирались с силами. Падая, Кейси выронила нож и теперь не могла его найти. Она стояла на коленях и, злобно глядя на своего противника, скалила зубы и рычала. Мгновение спустя безумная снова напала на Джона, намереваясь выцарапать ему глаза. Он попробовал сбросить ее на пол, но не смог. Они катались по кровати, путаясь в простынях. Кейси плевалась, глухо рычала, глаза ее яростно сверкали. Холмен слабо защищался, не желая причинять девушке боль, но понимал, что рано или поздно для ее же пользы ему придется применить силу.
Не прекращая борьбу, они скатились на пол, увлекая за собой простыни. Кейси пыталась вырваться, но запуталась в одеяле. Джон вцепился в ее блузку. Девушка отпрянула назад, порвав при этом блузку. Ее крошечные груди обнажились. Забыв о грозящей опасности, Холмен застыл на месте. Он растерялся. Казалось, внезапная нагота и нежная, беззащитная плоть Кейси делали ее уязвимой и беспомощной.
Вдруг безумная расхохоталась. Джон тут же опомнился и стряхнул с себя простыни. Бессмысленный, дикий хохот леденил кровь.
Он хотел поймать Кейси, но та успела увернуться и с неожиданной ловкостью перепрыгнула через кровать. Джон неуклюже пошлепал за ней, спотыкаясь о мятые простыни. Сумасшедшая тем временем схватила настольную лампу и швырнула ее в Холмена. Удар пришелся по уже пострадавшему плечу.
— Кейси! — крикнул Джон, будто, услышав свое имя, девушка могла опомниться.
Наконец они были рядом. Получив удар в челюсть, Холмен остолбенел и упал на кровать. Теперь он уже не думал о снисхождении. Он будет защищаться от нее, как от опасного противника или бешеной собаки. Она что‑то подобрала с пола. Джон сообразил, что это нож. Он вскочил с кровати и попятился назад, не спуская глаз с приближавшейся к нему девушки. Холмен понимал, что сейчас не время поддаваться эмоциям, ведь он вынужден защищаться от опасности. Кейси медленно наступала. На ее искаженном ненавистью лице застыла улыбка. Она напоминала кошку, преследующую испуганную мышь. Вдруг безумная с воплем отвращения набросилась на своего противника. Джон проскользнул под занесенным над ним ножом, и не успела Кейси обернуться, как он был уже у двери. Холмен чувствовал, что лезвие ножа нацелено ему в спину. Не теряя времени, он выскочил за дверь, едва успев спастись от ножа, брошенного ему вслед. Сумасшедшая принялась выламывать дверь, но Холмен резко распахнул ее, сильно ударив Кейси. С криком ярости девушка упала на пол, юбка ее задралась. Несмотря на ужас всего происходящего, обнаженные бедра Кейси волновали Холмена. Он набросился на девушку и придавил ее к полу. Она по‑прежнему сопротивлялась с невероятной силой. Забывая об опасности, Джон все больше подчинялся зову плоти. «Кейси!» — стонал он, все крепче сжимая в объятиях вырывающуюся девушку.
Неожиданно Кейси снова укусила его в щеку и с наслаждением, словно смакуя вино, принялась пить хлынувшую из раны кровь. Холмен пытался освободиться, но сумасшедшая вцепилась в него мертвой хваткой, все крепче впиваясь в щеку. Охватившее Джона вожделение исчезло. Он отпустил руку Кейси, и она тут же схватила его за волосы, и даже сильный удар под ребро не заставил ее разжать пальцы. Наконец, чувствуя, что силы на исходе, Холмен пнул свою противницу в живот.
Она отпустила его щеку и принялась жадно глотать воздух окровавленными губами, затем поджала ноги и схватилась за живот. Джон снова ударил ее. Ударил безжалостно, изо всех сил. Голова Кейси поникла. Холмен слегка приподнял девушку и опять ударил. Теперь она лежала на полу и стонала, тихонько всхлипывая от боли. Видя плачевное состояние девушки, Джон смягчился.
Он опустился на колени, нежно обнял Кейси и стал ее успокаивать.
— Кейси! Прости, родная! — нежно шептал он, забывая о ее безумии и думая только о причиненных ей страданиях. Вдруг Джон почувствовал, что девушка дышит спокойнее, мускулы ее напрягаются, всхлипы переходят в глухое урчание. Он окинул взглядом спальню в поисках скомканных простыней и потянулся за ними, отпустив Кейси и надеясь, что она еще слишком слаба, чтобы напасть на него. Вдруг плечи девушки стали судорожно вздыматься; в ней закипала ярость. Не успела она приподняться, опираясь на локоть, как Холмен тут же толкнул ее, перевернул на живот и завел ей руки за спину. Связанная Кейси брыкалась изо всех сил, билась головой об пол. Внезапно она вся обмякла, и с ней случилось что‑то вроде припадка каталепсии. Кровавая слюна потекла на пол.
Холмен перевернул девушку на спину и заботливо отер ей пот со лба. Она смотрела на него бессмысленным взглядом. Джон бережно взял Кейси на руки и уложил на кровать, сунув ей под голову две подушки, затем разорванной кофточкой он прикрыл ее обнаженную грудь, которую так часто и с такой любовью осыпал поцелуями, расправил юбку, чуть прикрывавшую мягкие бедра, потом стер слюну и кровь с ее подбородка. Теперь можно было заняться собственными ранами. Холмен приложил к щеке платок и поморщился от боли. Он потерял много крови, но его раны не опасны.
Джон сидел в темноте, с платком у щеки, положив руку на колено Кейси. Он тихонько обратился к ней, но она не ответила. Неужели она никогда не оправится от воздействия этого таинственного тумана? Что, если она покончит с собой, как Спайерз? Ведь даже сам Холмен пытался броситься в пропасть, из которой его вытащили, а потом чуть не вонзил себе в горло кусок стекла. Туман убил спасенную Джоном девочку, но ведь малышке досталась слишком большая доза, с которой не справился ее хрупкий организм. Единственная надежда в том, что Кейси почти не выходила из машины. Хотя какая разница? Может быть, даже крупица этого тумана смертельна? Будущее покажет, а пока что нужно немедленно отправить Кейси в больницу, где сделают все возможное, чтобы спасти ее, или... Холмен отогнал от себя эту мысль. Врачи говорили ему, что в подобных случаях медицина почти бессильна. Транквилизаторы — единственное средство против буйного помешательства, а операции возможны лишь в случае крайней необходимости, и никогда нельзя поручиться, что все закончится успешно. Хватит ли у Кейси сил, чтобы справиться с безумием?
Прошло десять минут. Холмен по‑прежнему сидел в темной спальне. В дверь неожиданно постучали. Это была полиция. Джон бросился открывать. Он боялся оставить Кейси надолго без присмотра. Сначала Холмен удивился, но после сообразил, что полицию могли вызвать соседи, слышавшие, как он дрался с Кейси. Полицейских было двое: один в форме, другой — в штатском. Джон не знал, что третий полицейский остался на первом этаже и караулит выход.
— Джон Холмен? — резко спросил человек в штатском.
— Да. Рад, что вы приехали...
Детектив оборвал Холмена на середине фразы, грубо ткнул ему в лицо удостоверение, тут же спрятав его в карман, и вошел в квартиру.
— Я инспектор Берроу. Мне приказано задержать вас.
— Что?! Так это из‑за Спайерза?! Но послушайте...
— Как мы поняли, вы единственный свидетель происшествия.
По мнению Холмена, молодой инспектор был совсем не похож на детектива: трудно представить себе полицейского, одетого в свитер и замшевый пиджак, да и волосы у этого парня длиннее, чем положено. Инспектор окинул взглядом квартиру. Занавешенные окна, похоже, не внушали ему доверия.
— Да, вы правы, — снова заговорил Джон. — Шеф покончил с собой, но...
— Почему вы ушли? — поинтересовался Берроу, на ходу открывая двери и заглядывая в комнаты.
— Нужно срочно вызвать «скорую», — потребовал Холмен, не отвечая на заданный вопрос.
— Боже мой! — Изумленный инспектор застыл на пороге спальни. — Хватайте его, Тернет!
Тяжелая рука тут же опустилась на плечо Холмена.
— Вы же ничего не поняли, — возмутился Джон, — ее нужно немедленно отправить в больницу.
Вырвавшись из рук полицейского, Холмен бросился в спальню. Молодой детектив сидел на кровати и развязывал Кейси руки.
— Нет, стойте! Что вы делаете?! Она же сумасшедшая! Джон с трудом произнес эти слова, но как иначе предостеречь инспектора? В следующее мгновение сильные пальцы сжимали его горло, а правая рука была заведена назад и плотно прижата к спине.
— Вы не понимаете! — кричал он, пытаясь освободиться.
— Мы все прекрасно понимаем, — холодно отозвался Берроу, — ваши коллеги в один голос заявили, что вы свихнулись. Стой смирно и не рыпайся. Ублюдков вроде тебя я насквозь вижу.
В тихом голосе инспектора была слышна угроза. Холмен не испугался, но, понимая, что сопротивление бесполезно, перестал вырываться.
— Ладно, — сказал Джон, стараясь сохранять спокойствие, — отправьте девушку в больницу, и прекратим дискуссию. Я был в Уилтшире во время землетрясения и там попал в туман, который разрушает психику.
— Оно и видно, — усмехнулся инспектор, помогая Кейси встать. — Не знаю, что вы с ней делали, но посмотрите, на что она похожа, посмотрите на ее глаза.
— Нет‑нет, я здесь ни при чем. Это все туман, поражающий мозг. Спайерз тоже попал в него.
— Насколько нам известно, в сообщениях о землетрясении нет ни слова ни о газе, ни о тумане.
— Но я же собственными глазами его видел, когда был в пропасти.
— Допустим, что все так и есть, но кроме вас и девочки, которая, кстати сказать, умерла, в пропасти никого не было.
— Конечно, не было, — вспылил Холмен, — остальные попали в туман позже, причем в разное время.
— Ладно, уведите его, сержант. У нас будет достаточно времени на разговоры.
— Погодите, погодите, еще два слова, — настаивал Холмен, не обращая внимания на вцепившегося в него сержанта. — Выслушайте меня! В туман попал полный автобус детей. Не помню, как называется их школа, но, кажется, это где‑то в Андовере. Вы должны все выяснить как можно быстрее. Бог знает что там сейчас творится!
Холмен нетерпеливо барабанил пальцами по пустому столу. Его отвезли в Нью‑Скотленд‑Ярд и поместили в одной из комнат для допросов. У дверей стоял полицейский и молча следил за Джоном. Ему порядком надоело это занятие, но все‑таки он был готов действовать при первых же признаках агрессивности со стороны задержанного.
— Что с девушкой? — в третий раз спросил у полицейского Холмен.
Никакого ответа.
— Неужели вы даже об этом не можете рассказать?! — Холмен тяжело опустился на стул. Бесполезно разговаривать с этим троглодитом.
Вот уже три часа его держат здесь, сто раз задают одни и те же вопросы и никак не хотят верить его словам. Но, оставшись один на один со своим тюремщиком и как следует поразмыслив, Джон решил, что они правы. Ведь только он один видел, как Спайерз выбросился из окна, но зато многие слышали их спор незадолго до этого. Потом у него в квартире полиция обнаружила связанную и избитую девушку, а сам он недавно перенес серьезное психическое расстройство. Факты говорили сами за себя, а его раздражение отнюдь не было очком в его пользу. Сейчас Кейси в шоке и рассказать ничего не может, но полицейские уверены, что потом она ответит на все их вопросы. Наконец они согласились проверить все школы в Андовере. Если в одной из них творится что‑то неладное, то есть надежда, что Холмену поверят.
Дверь внезапно распахнулась. Джон резко поднял голову навстречу входящим полицейским. Инспектор Берроу, тот самый, который задержал Холмена, стоял на заднем плане, сверля арестованного ледяным взглядом. Его коллега был немного постарше и подобродушнее. Старший инспектор Рефорд сел за стол, знаком предложив Холмену последовать его примеру. Он умело допросил задержанного, был весьма любезен, предоставив роль обвинителя младшему коллеге. Джон вскоре понял, что все это просто спектакль и под маской добродушия скрывается ловкий и проницательный следователь. Тем временем Рефорд пытался установить, что же на самом деле представляет собой Холмен. Кто он: опасный маньяк или ловкий и гнусный злоумышленник? Что ж, поживем — увидим.
— Мы навели справки в школах Андовера... — Инспектор замолчал, наблюдая за реакцией Холмена.
— И что же? — подался к нему Джон.
— И ничего подозрительного не обнаружили. Холмен был неподдельно разочарован.
— Однако, — продолжал Рефорд, — в одной из школ произошел большой пожар.
— Так и есть! Вот оно!
— Ну, толком еще ничего не известно. Кажется, загорелся спортзал, в котором находились тридцать с чем‑то мальчиков.
Те немногие, кого удалось спасти, сейчас в шоке, допросить их пока что нельзя. Хоть мы собрали и не все факты, но название школы нам известно. — При этих словах старший инспектор настороженно посмотрел на Холмена. — Это школа Крейтон.
Холмен уткнулся взглядом в стол и напряг память.
— Нет‑нет, та школа называлась как‑то по‑другому. Мне учитель сказал, откуда они, но я хоть убей не помню; у него правая рука была без кисти, но вам, похоже, от этого мало проку.
Старший инспектор внимательно изучал лицо Джона, а потом сказал:
— Ладно, это не настоящее название. Сейчас я покажу вам список. Посмотрим, найдете ли вы в нем эту школу.
Рефорд протянул Холмену листок бумаги. Джон быстро пробежал отпечатанный на машинке список, затем покачал головой и перечитал его опять, на этот раз медленнее.
— Бесполезно, — сказал он наконец, — я не могу вспомнить, как называется школа. Вроде бы и есть в вашем списке знакомые названия, но...
Холмен снова покачал головой.
— Она называется Редбрук, точнее, Редбрук‑Хаус. Вспомнили теперь?
— Как будто — да, хотя поклясться не могу.
— Да где уж вам, — резко вмешался младший инспектор.
— Предоставьте действовать мне, Берроу, — осадил Рефорд коллегу.
Этот парень жесток до невозможности, подумал Джон. Конечно, он полезен как противовес мягкому и снисходительному следователю, но слишком уж переигрывает.
— Что ж, мистер Холмен, — сказал Рефорд более мягким тоном, — до выяснения подробностей вам придется остаться у нас.
— Значит, я арестован, — недоверчиво спросил Джон.
— Конечно нет. Но согласитесь, что обстоятельства по меньшей мере не внушают доверия.
— Согласен. А что с Кейси? С мисс Симмонс? Я нужен ей.
— О мисс Симмонс хорошо заботятся.
— Где она?
— В данный момент она в мидлсекской больнице, все еще в шоке. Ей дают успокоительное.
— Но как вы не понимаете, что это все из‑за тумана, что это он влияет на мозг!
— Мы скоро все выясним. Но растолкуйте мне, мистер Холмен, почему туман дрейфует с места на место, лишает людей рассудка, а к нам никто не обращается? Почему только отдельные личности сходят с ума?
В вопросах инспектора послышались нотки гнева.
— Не знаю. Наверное, потому, что туман охватывает очень маленькую территорию. И не забывайте, что местность мало населена, в туман попадают считанные единицы, а его влияние похоже на реакцию замедленного действия. Мы столкнулись с туманом вчера, Спайерз — накануне. Нужно время, чтобы наступила реакция.
— Но когда вас вытащили из пропасти, вы сами сказали, что у вас уже было буйное помешательство, — заметил Берроу, которому уже осточертела вся эта галиматья.
— Но мне же досталась огромная доза! Я был первой жертвой! — Холмен в сердцах ударил кулаком по столу.
— Тогда объясните нам, мистер Холмен, почему сейчас вы абсолютно нормальны. Или вы все‑таки сумасшедший?
Вдруг в комнате воцарилось молчание. Три пары глаз напряженно смотрели на Холмена. Полицейские ждали его ответа.
— Ну, я точно не знаю, — устало проговорил Джон, — я ведь не врач, не ученый. Может быть, министерство обороны объяснит вам.
Полицейские переглянулись.
— Что вы имеете в виду? — спокойно поинтересовался Рефорд.
— В Солсбери есть военная база, на которой проводятся эксперименты, опасные эксперименты. В интересах нации. Может, в этом‑то и разгадка?
— Да полно вам... — с ехидной улыбкой заговорил Берроу, но Рефорд прервал его:
— Значит, по‑вашему, мы имеем дело с опасным веществом, парализующим мозг, и виновато в этом министерство обороны?
— Ей‑богу, не знаю. А впрочем, все может быть.
— Сэр, неужели мы должны выслушивать все это? — заявил Берроу с таким видом, будто вот‑вот бросится на Холмена с кулаками.
— Нет, не должны. Если вы рассказали нам правду, мистер Холмен, то скоро найдутся и доказательства. Ну а до тех пор, боюсь, вам придется остаться у нас.
— Хорошо, хорошо. Позаботьтесь только, чтобы за Кейси постоянно наблюдали.
— Она в надежных руках, мистер Холмен, уверяю вас.

Глава 8

Герберт Браун волновался за своих голубей. Он залпом проглотил порцию виски и уткнулся взглядом в пустой стакан.
— Повторить, Герби? — спросил бармен и потянулся за чистым стаканом, зная, что из старого Браун пить не будет.
— Да, Гарри. Плесни и себе тоже.
Одно удовольствие обслуживать таких клиентов: и сами не дураки выпить, и другим налить не забывают.
— Спасибо. Курну вот только, — улыбнулся Гарри, обнажая пожелтевшие от никотина зубы. Большинство посетителей презирали коротышку бармена, но Браун всегда относился к нему по‑доброму.
— Подождет твое курево. Лучше хлебни чего‑нибудь.
— Уговорил, Герби. Налью‑ка я себе джину с тоником.
Гарри приготовил напитки, взял небрежно брошенную на стойку бара фунтовую бумажку и отсчитал сдачу, тайком прикарманив десять центов.
— Держи, Герби. Твое здоровье!
Бармен поднял стакан и пригубил. Славный малый этот Герби! Всегда тебя угостит и сдачу никогда не проверяет. По крайней мере три вечера в неделю Браун проводил в пивной напротив своего магазина на Хакни‑роуд. Обычно он вставал рано, в пять или в шесть утра, и отправлялся на рынок за товаром для своей фруктовой лавки. В одиннадцать часов рабочий день заканчивался, так, по крайней мере, считал сам Герберт, и можно было идти в паб, заглянув сначала в ближайшее игорное заведение. Продажей фруктов всегда занималась трудолюбивая миссис Браун. Она давно махнула рукой на своего непутевого супруга, но продолжала ругать его при каждом удобном случае. И чем чаще она пилила мужа, тем чаще он напивался, и чем чаще Герберт Браун напивался, тем чаще благоверная пилила его. Оба не замечали этого замкнутого круга. Такая жизнь вошла у них в привычку.
— Да не изводись ты так, Герби. Вернутся твои голуби, — успокаивал бармен клиента. Гарри облокотился о стойку и попытался изобразить на лице что‑то вроде сочувствия. Он понять не мог, кому нужны эти дурацкие голуби. Что проку разводить их. Однажды Браун затащил его на свою голубятню, хлипкое сооружение, готовое развалиться в любую минуту. Подобно большинству построек на Хакни‑роуд, дом Брауна был довольно просторен. Задний двор находился на целый этаж ниже уровня тротуара. Прежние владельцы пристроили к дому флигель, на плоскую крышу которого можно было попасть прямо из окна второго этажа. Здесь‑то и устроил Герберт свою голубятню.
Очутившись в этом сарае, Гарри почувствовал тошноту. Он с трудом скрывал отвращение к пьяным восторгам Герберта. Хоть убей, не понятно, почему его приятель так носится с этими жирными, вечно стонущими тварями. Только и знают, что пыжатся и гадят везде. И пользы от них никакой; даже пирогов с голубями давным‑давно никто не ест. Правда, птицы Герберта участвуют в соревнованиях, но без особого успеха. Как‑то раз Гарри заикнулся о бесцельности этого занятия, но Браун только заталдычил в ответ: «Если б ты только видел, как они летают!» Ужасно глупо, но от этого старого пьянчуги другого и не дождешься. Однако если не считать этого задвига, Герби был малый что надо: никогда не скупится на выпивку для себя и компании.
— Им уж давно пора вернуться, — сокрушался Браун. — Я отвез их в фургоне в Солсбери, купил несколько новых. Где ж это видано? Ведь до дома рукой подать, дорогу найти легче легкого, на старых голубей можно положиться, а уж Клод, тот бы в жизни не заблудился.
Гарри подавил смешок при мысли об этом любимце Герберта. Странное имя у птицы. Этот взъерошенный старый голубь жил у Брауна уже много лет. У птицы был такой вид, словно ее только что кошка трепала. Герберт нянчился с Клодом, как с младенцем. Гарри сам видел, как его приятель прижимает птицу к щеке, разговаривает с ней, как с разумным существом, серьезно, по‑мужски, без всякого сюсюканья, но стоило бармену взять Клода, как тот нагадил ему в руку.
Браун едва ворочал языком.
— Увез я их в воскресенье. Им уж давно пора вернуться. Все закавыка в том, что птицы ищут дорогу по солнцу.
— А может, пока ты здесь сидишь, они уже вернулись. Придешь домой, а они уж тут как тут, тебя поджидают. Вот увидишь.
Потихоньку от Герберта Гарри перемигнулся с сидящим неподалеку посетителем и закатил глаза. Клиент явно слышал их разговор.
— Кончай шутить, Гарри! — Голос Герберта звучал вызывающе.
Бармен знал, что после нескольких порций шотландского Браун приходит в неистовство при малейшем намеке на сарказм.
— Да нет, что ты, — поспешно сказал Гарри, — я просто сказал, что голуби вернутся и будут ждать тебя. Верно говорю. Давненько я тебя не угощал. — Бармен повернулся за новым стаканом. Его приятель забубнил что‑то уже более спокойным тоном, и Гарри вздохнул с облегчением. Ему не хотелось расстраивать Брауна.
— Птицы ведь чем хороши, Гарри? Тем, что ничего с тебя не требуют. Только корми их как следует, и они к тебе всей душой. Это тебе не попрошайки вроде собак с кошками. Птицы — они ведь гордые. Приходят к тебе за едой, и все. А нет — так и до свиданья. Но, — тут Герберт многозначительно поднял палец, — если ты хорошо за ними ухаживаешь, они всегда к тебе вернутся. Они преданные, независимые, но преданные.
Удовлетворенный своей речью, Браун уселся поудобнее. Гарри поставил перед ним стакан виски, кивнув в знак согласия. Досадно, что пришлось наливать выпивку за свой счет, но хозяин строго следит, чтобы ни капли не было выпито даром, так что за каждый стакан приходится платить.
— Клод приведет их, я уж знаю, что приведет. — Герберт в два глотка осушил стакан. Бармен с содроганием следил, как огненная жидкость исчезла, осев в желудке Герберта. У этого парня, видно, чугунные внутренности! — Ума не приложу, где они застряли? — Браун встал, слегка пошатываясь. — Ну я пошел. Пора.
— О'кей, Герби, увидимся завтра, — улыбнулся Гарри и не без ехидства добавил: — Привет твоей старухе.
Герберт обернулся и долгие три секунды сверлил приятеля взглядом, недоумевая, издевается тот или нет. Гарри прикусил язык.
— Да пошла она! — проговорил наконец Браун и поплелся домой.
На улице он прислонился к стене. От поспешно выпитого последнего стакана разлилась желчь, но мысль о любимых птицах торопила домой. Сдерживая тошноту, Герберт поковылял через дорогу. На полпути он остановился, чтобы пропустить медленно ползущую «шестерку».
Из окна спальни за Брауном следила жена. Она частенько часами сидела без света, глядя на оживленную улицу, но не для того, чтобы шпионить за мужем, а просто чтобы не было так одиноко. Ее внимание привлекали снующие туда‑сюда прохожие, медленно бредущие влюбленные парочки, знакомые покупатели. Интересно, куда и по каким делам они идут? А незнакомцы? Что привело их в эти края? Часто в голову приходили самые нелепые и отвратительные фантазии по поводу этих людей. Было время, когда от одного вида гомосексуалиста или лесбиянки в воображении Лины Браун рисовались бурные картины, теперь же она просто возмущалась и негодовала. Она всматривалась в лица пассажиров проезжающих мимо автобусов, но было трудно разглядеть что‑либо как следует в сумерках. На закате дня ей было особенно одиноко.
С тех пор как дети выросли и стали жить самостоятельно, у миссис Браун появилось много свободного времени, все чаще ее терзали мысли о несложившейся семейной жизни. Конечно, мальчики имеют право жить как им нравится, но они могли бы навещать родителей почаще, хоть и поселились далековато от них. Ведь ей так хочется понянчить внуков. Все это Герберт виноват. Это он своим пьянством и скандалами отбивает у мальчишек охоту встречаться с родителями. Отец называется! Да он и не замечал их никогда. Вечно возится со своими голубями. Знай пляшет вокруг этих дурацких птиц. А за последние два дня чуть рассудком не тронулся от беспокойства, что они пропали. Дались ему эти голуби!
А сейчас, гляньте‑ка на него, стоит посреди улицы, совсем одурел от пьянки. Господи, чтоб его автобусом переехало! Ведь она работает не покладая рук. Да кабы не она, все давно пошло бы прахом. Конечно, Герберт встает ни свет ни заря и идет на рынок за товаром, но это же не повод, чтобы лоботрясничать весь остаток дня. Да они бы озолотились, кабы муженек не разбазаривал деньги на пьянство и игру да не давал в долг каждому встречному‑поперечному. Эти его дружки так и норовят выклянчить у него побольше денег. Как же, он ведь их добрый старина Герби, друг и надежда голодранцев. Что ж, ей, Лине, пришлось пресечь эти вымогательства, да, пришлось, чтобы не нищенствовать на старости лет. Не отдаст она на разграбление свои кровные. Лина так и заявила мужниным дружкам. А Герби об этом знать не обязательно. Вот он плетется через дорогу. Господи, только б его покупатели не увидели, ублюдка чертова!
Слезы навернулись на глаза у Лины Браун. Ей не жаль себя, и вовсе не от обиды она плачет, а оттого, что ненавидит своего благоверного.
— Чтоб ты сдох! — сказала она вслух, и от ее дыхания помутнело оконное стекло. — Чтоб ты сдох, паразит!
Герберт кое‑как добрел до магазина и стал разыскивать ключ. Однажды Лина заперла дверь изнутри, но потом раз и навсегда зареклась делать это: муженек поднял такой хай, что пришлось полицию вызывать. С тех пор не смела она не впустить его домой. Наконец ключ нашелся, Герберт вставил его в замочную скважину и резко повернул, едва не сломав замок. Дверь поддалась. Не обращая внимания на сидящую наверху жену, Браун что было сил хлопнул дверью. Как же! Спит она! Мечтай больше! Благоверная дождется его, вернись он хоть утром. Как это ее не стошнит от собственного голоса? Да пошла она!.. В упор он ее не видит!
Миновав темный коридор, Браун спустился к двери, ведущей на задний двор. Ему не хотелось включать свет. Отперев тяжелую дверь, Герберт вышел во двор. Стояла прохладная ночь. Браун с жадностью глотал воздух, затем расстегнул штаны и стал мочиться, с наслаждением слушая, как желтая струя брызжет на толстый слой бетона, которым был покрыт двор. Он сам не понимал, зачем это делает, ведь в доме было два туалета: один в двух шагах от него, а другой наверху, стоивший кучу денег. Но ведь должны быть у человека хоть какие‑то удовольствия в жизни. А Лина может лопнуть от злости, если хочет.
Слабеющая струя заливала ботинки. Вдруг послышалось голубиное воркование. Герберт задрал голову. Наконец‑то вернулись, слава Богу! Он громко рассмеялся, застегнул штаны, замочив пальцы, вытер руки о пиджак и нетвердой походкой вернулся в дом, оставив дверь распахнутой настежь. С грехом пополам, то и дело спотыкаясь, на каждом шагу поминая черта, Браун поднялся наверх. Он ощупью добрался до окна, ведущего на крышу пристройки. Тут из спальни до него донеслись вопли жены:
— Ты, грязный ублюдок, паскудное животное! Мог бы воспользоваться уборной, как все нормальные люди!
— Заткнись, женщина, — заорал в ответ Герберт, одним коленом стоя на подоконнике. Теперь главное сосредоточиться, чтобы не сорваться и не грохнуться с лестницы, как это уже случалось неоднократно. «Ты себе когда‑нибудь башку свернешь», — выговаривала Герберту жена, тут же добавляя, что туда ему и дорога, но он лазал на голубятню, только когда бывал сравнительно трезв, иначе он и пяти минут не удержался бы на крыше. Браун на четвереньках полз вперед. В доме резким и неприятным голосом вопила Лина, но теперь Герберт все отчетливей слышал воркование голубей. Птицы устроили настоящую возню. Производимый Гербертом шум окончательно взбудоражил их.
— Иду, иду, мои хорошие, — приговаривал Браун, чувствуя, что его лицо расплывается в глупую пьяную улыбку. Он старался держаться подальше от края крыши; еще не хватало шлепнуться на бетон с тридцатифутовой высоты.
— Я знал, что ты вернешься, Клод. На тебя всегда можно положиться. Ну в чем дело, заблудился, а?
Щеколда долго не поддавалась. На крыше деревянной голубятни Герберт заметил несколько новых птиц. Она еще не могли найти вход в сарай, но скоро старые голуби всему их научат.
— Поди сюда, Клод. Ты где?
Войдя в голубятню, Браун включил маленькую лампочку. Испуганные внезапной вспышкой света, птицы встрепенулись.
— Все в порядке, это я. Я же вас не обижу.
Пришлось закрыть дверь голубятни, чтобы птицы не разлетелись. Из‑за низкого потолка Герберту пришлось согнуться в три погибели. Он пересчитал птиц, убедился, что все они здоровы и невредимы. Тут Браун заметил своего любимца Клода. Голубь сидел на самом высоком насесте, забившись в угол. Птица тихо ворковала, не шелохнувшись.
— Привет, Клод, старина!. Скучал по мне?
Стараясь не потревожить остальных птиц, Герберт направился к голубю. В сарае все стихло; птицы успокоились, их хозяин, сам того не замечая, замолчал.
— Ну, Клод, что скажешь в свое оправдание? — снова заговорил Герберт.
Он снял птицу с насеста, поднес ее к лицу, погладил грудку.
Клод нежно заворковал.
— Ты ведь знаешь, кто над тобой главный, кто о тебе заботится?
Вдруг голубь клюнул Герберта прямо в слезящийся глаз. Бедняга завопил, выпустил из рук любимую птицу и отпрянул к насестам.
Голуби яростно набросились на хозяина, сотрясая свою непрочную хибару. Браун заслонился от птиц руками, но те продолжали клевать его. Он стал отчаянно отбиваться. Хрупкие тела ударялись о стены сарая, голуби падали, беспомощно взмахивали крыльями, тщетно пытаясь взлететь. Остальные птицы продолжали нападение, они били Герберта крыльями по голове, клевали его скрюченное тело. Охваченный страхом и гневом, Браун схватил одного голубя и стиснул так, что кости захрустели... Герберт рычал от ярости, но в эту минуту три птицы набросились на него: одна вцепилась ему в шею, другие стали клевать в глаза и щеки. Ослепший на один глаз Браун отшвырнул раздавленного голубя и заслонил лицо руками. Ужас придал ему силы. Топча своих любимцев, он со всех ног бросился к выходу, но сбился с пути из‑за всей этой неразберихи, беспорядочного порхания голубей, хлопанья крыльев, птичьего гомона, собственных воплей и боли. Наконец, наткнувшись на стену, бедняга упал.
Оглушенный падением, он лежал вытянув руки. Летающие над ним голуби непрестанно нападали на него. Несчастный еле дышал, он кое‑как отмахивался от птиц руками и ногами, всхлипывая от страха, пытался увернуться от ударов, но в хибаре было тесно. Браун с трудом встал на колени, превозмогая боль, вцепился в проволочную сетку на окне и медленно поднялся. Голуби клевали его огромные кулаки. Теперь было проще найти дверь. Прорвавшаяся сквозь барьер страха боль мощным потоком хлынула на Герберта. Он кричал, трясся, извивался всем телом, отбивался руками и ногами, но птицы не отставали от него. Вырываясь из голубятни, Браун своротил лампочку. Он совсем ослеп, разум его помутился.
Бледная, вцепившись в подоконник, на него смотрела Лина. Даже в спальне был слышен поднявшийся на голубятне шум. Сначала она не придала этому значения, полагая, что муж по обыкновению бесится, но отчаяние и ужас в его голосе подняли ее с постели. Заранее боясь того, что увидит, Лина подошла к окну. Там она оцепенела от страха и изумления.
Какое‑то существо, мало похожее на человека, выскочило из голубятни. Оно шло на полусогнутых ногах, окруженное клевавшими его птицами. У женщины дух захватило от ужаса, когда она узнала в этом несчастном своего мужа. Он был на себя не похож, терзаемый своими любимцами. Лина стояла разинув рот, впервые в жизни не в состоянии вымолвить ни слова, не в силах пошевелиться, поспешить на помощь мужу. Новый вопль вывел ее из оцепенения, она полезла на крышу, но неуклюжее тело не слушалось ее. Она так и застыла на подоконнике, с торчащим вверх задом и упирающимися в крышу ладонями. Задрав голову, Лина увидела, что Герберт идет к самому краю крыши. Женщина открыла рот, чтобы окликнуть мужа, но не смогла издать ни звука.
— Герби! — наконец закричала она и тут же услышала, как он упал с тридцатифутовой высоты на бетонированный двор.
Вновь и вновь выкрикивая имя мужа, захлебываясь от рыданий, Лина подползла к самому парапету. Лежа на животе, она пыталась разглядеть в потемках тело Герберта. Он лежал совершенно неподвижно, с вывихнутыми ногами. Вдруг внизу что‑то зашевелилось, но Лина знала, что это голубь. Ее муж был мертв.
— О, Герби, бедненький мой Герби! — запричитала женщина.
Уцелевшие голуби сидели на крыше сарая. Они следили за ней, но были спокойны. Один из них, по имени Клод, тихо ворковал.
В тот же день, рано утром, Эдвард Смоллвуд сидел на берегу пеки и удил рыбу. Это был высокий, нервный, рано начавший лысеть человек. Ему было уже тридцать пять, но он все еще жил с родителями. Деспотичный отец расшатывал его нервную систему. Смоллвуд‑старший всегда был принципиален и отличался консервативностью взглядов. Он не скрывал презрения к этой размазне, своему отпрыску, в то время как миссис Смоллвуд души не чаяла в своем драгоценном мальчике и хоть не совсем разумно, но от всего сердца старалась защитить ребенка от жизненных невзгод и отцовских нагоняев. Тем не менее оба родителя, каждый по‑своему, любили своего долговязого, сутулого мальчика, и каждый портил его на свой лад. Они заранее в подробностях спланировали жизненный путь Эдварда, так что малейший проблеск инициативы, любой намек на импульсивность были уничтожены в зародыше. Уничтожены безо всякого злого умысла, просто чтобы защитить ребенка, для его же пользы. Родители прекрасно справились со своей задачей. В шестнадцать лет Эдварда отправили на его первую и единственную работу. Юного Смоллвуда устроили на службу в банк, управляющим которого был старый друг семьи. Работа надежная и респектабельная. Сейчас Эдвард был помощником управляющего, но это назначение он получил лишь благодаря усидчивости, а не способностям. Иногда ему предлагали перевестись в другой город, но Смоллвуду не хотелось покидать милый оживленный Рингвуд, расположенный неподалеку от Нью‑Фореста, да и родители не отпустили бы его. Управляющий банка скончался два года назад. Эдварду даже не предложили занять его место. Сам он не очень огорчился, ему и в голову не приходило, что он может рассчитывать на эту вакансию, но отец был вне себя от ярости.
Прежде Эдвард ни к кому не испытывал ненависти. Конечно, кого‑то он не любил, кого‑то явно боялся, но ненавидеть... Однако Норман Саймз, новый управляющий банка, раздражал его, как никто прежде. Казалось, этот человек создан только для того, чтобы отравлять жизнь Эдварду Смоллвуду, и если это удавалось — день прожит не зря. Как‑то раз Эдвард намекнул об этом родителям, но отец разворчался, мать сочувственно раскудахталась. Жалобы прекратились раз навсегда. Итак, он нес свой крест в одиночку, чувствуя себя несчастным, как в школьные годы. Ах как радуются сослуживцы его смущению перед шефом. Но это еще полбеды. Саймзу как будто доставляет удовольствие публично унижать своего помощника, словно от язвительных замечаний по адресу Смоллвуда рос престиж начальника. Эдвард вздохнул при мысли о предстоящих неприятностях. Может быть, если очень повезет, Саймз уедет на встречу с местными бизнесменами, и Смоллвуд не попадется ему на глаза.
Эдвард отбросил одеяло и начал ощупью искать очки, лежащие где‑то на ночном столике. Он выругался с досадой, опрокинув принесенную миссис Смоллвуд чашку жидкого чая. Весь день уже был испорчен помешавшим рыбачить туманом. Эдвард облюбовал уголок на берегу Эйвона и дважды в неделю ездил туда ловить рыбу. Даже родители одобряли это его увлечение. Доктор утверждал, что свежий утренний воздух избавит Смоллвуда от хронического насморка и он перестанет целыми днями хлюпать носом. От насморка Эдвард так и не исцелился, но было так приятно в тишине и одиночестве посидеть на берегу реки, да и заботы надвигающегося дня не так удручали. Эдвард редко закидывал удочку: жаль было вытаскивать рыбу из родной стихии, но в угоду отцу, которого всерьез интересовали рыболовные успехи сына, приходилось, как это ни жаль, выуживать время от времени рыбу‑другую.
Сегодня Смоллвуд был так занят своими мыслями, что заметил туман, только когда уже не смог разглядеть леску удочки. Он испугался, собрал рыболовные снасти и термос и направился к шоссе. Добрых десять минут ему пришлось плутать в тумане, натыкаясь на деревья и путаясь в кустах. Наконец Эдвард вышел на дорогу; к счастью, на шоссе тумана не было, вовсю сияло солнце. Миссис Смоллвуд, как всегда, раскудахталась и уложила сыночка поспать часок перед началом рабочего дня. К своему удивлению, Эдвард действительно уснул, но во рту остался отвратительный привкус тумана и жидкого чая.
Смоллвуд нашел очки и, протерев глаза, надел их, морщась от головной боли. Эдвард направился в ванную.
— Доброе утро, папа! — крикнул он, минуя комнату старика. Смоллвуд‑старший в это время сидел в постели и, читая «Телеграф», пил чай и жевал тост.
— Доброе утро, Эдвард! — отозвался отец.
— Доброе утро, папа! — повторил Смоллвуд.
Эдвард тщательно вымылся и вернулся к себе в комнату одеться. Миссис Смоллвуд еще накануне вечером приготовила и аккуратно разложила на стуле его вещи. Смоллвуд спустился вниз, поцеловал мать в щеку и сел за стол. Несмотря на утреннюю прогулку, есть ему не хотелось. Увидев почти не тронутую яичницу с беконом, миссис Смоллвуд озабоченно посмотрела на сына.
— Тебе нездоровится, дорогой?
— Все в порядке, мама, я просто не голоден.
Эдвард отхлебнул немного чая, не обращая внимания на беспокойство матери.
— Наверное, этот гадкий туман проник в легкие.
— Не думаю, мама.
— Ты же знаешь, у тебя очень слабая грудь, — продолжала она, оставив без внимания слова сына. — Пожалуй, тебе все‑таки не стоило выходить сегодня утром. В такой‑то холод.
Почувствовав у себя на лбу руку матери, Эдвард отшатнулся.
— Я действительно здоров, мама. Просто мне не хочется есть.
— Ты ходил в туалет, Эдвард?
— Да, мама.
— Дать тебе папиных таблеток от запора?
— Не надо. Нет у меня никакого запора!
— Тогда что с тобой, милый?
— Ничего. Я просто не голоден.
— Не огрызайся, Эдвард. Я только хотела...
— Я не огрызаюсь, мама.
— Если у тебя что‑то болит, то при чем здесь мать?
— Но я же прекрасно себя чувствую, мама. Просто нет аппетита и голова немного болит. Вот и все.
— Так почему же ты сразу не сказал? Принесу тебе парацетамол. Сразу станет легче.
— Да не...
Но миссис Смоллвуд уже удалилась. Через секунду она вернулась с двумя большими таблетками.
— Ну‑ка, выпей с чаем, и все пройдет.
Эдвард торопливо проглотил таблетки, не дожидаясь, пока мать сунет их ему в рот силой.
— Папа считает, что благоразумнее будет остаться дома, если тебе нездоровится.
— Бога ради, мама, это всего лишь пустяковая головная боль. Эдвард вскочил из‑за стола. Он был так взбешен, что все лицо покрылось красными пятнами.
— Сядь, Эдвард!
— Да, мама, — покорно ответил он.
— Ты ужасно выглядишь, когда выходишь из себя.
— Я совершенно спокоен, — угрюмо пробурчал Смоллвуд.
— Почему другие должны страдать из‑за твоих недомоганий?
Эдвард задумчиво молчал, зная, что разговор может тянуться до бесконечности, что в конце концов мать расплачется и скажет, что он неблагодарный.
— Прекрасно, Эдвард, иди на работу, но не возвращайся потом домой с обеда и не жалуйся, что тебе хуже.
— Да, мама.
— Постарайся съесть что‑нибудь в перерыве.
— Да, мама.
— Печенье или еще что‑то...
— Да, мама.
Страдание на лице сына смягчило миссис Смоллвуд. Как он проживет без них? Кто о нем позаботится? Мальчику так нужны родители, он же буквально зависит от них. Конечно, она умрет первая, а мистер Смоллвуд никогда не мог как следует понять сына. Кто утешит ребенка после отцовских нагоняев? К кому обратится Эдвард за сочувствием? Миссис Смоллвуд мужественно проглотила слезы жалости и ласково потрепала Эдварда по волосам.
— Ну, беги, а то опоздаешь.
— Да, мама.
Смоллвуд снова встал из‑за стола и застегнул пиджак. Мать улыбнулась ему, печально и натянуто.
— Мы любим тебя, дорогой.
— Да, мама.
Эдвард Смоллвуд приближался к филиалу Мидлендского банка, и чем ближе он подходил, тем сильнее становилась тупая пульсация в висках. Встречные знакомые здоровались с ним, он кивал в ответ, улыбаясь вежливо, но натянуто. Конечно, Эдвард очень любит родителей, но только зачем они так суетятся из‑за каждой мелочи. Особенно мама. Вечно носится с ним как курица с яйцом. Это беспокойство сведет ее в могилу раньше времени. Смоллвуд вздрогнул при этой мысли. Господи, не забыть бы на обратном пути купить матери коробку шоколадных конфет, чтобы загладить сегодняшнюю грубость. Если этого не сделать, мама расстроится до конца недели, это уж наверняка. Мысли Эдварда переключились на отца. Рано уйдя на пенсию, старик стал еще более деспотичным. Он служил в страховой компании и теперь очень скучает по оставленной работе и не может отвыкнуть от своих администраторских замашек.
Смоллвуд машинально ступил на проезжую часть. Гудок автомобиля заставил его очнуться. Эдвард отскочил назад и, споткнувшись о край тротуара, тяжело упал, стараясь не выронить портфель. Шофер, не открывая окна, обругал растяпу пешехода, и, издав еще один сердитый гудок, машина укатила на бешеной скорости. Расставив ноги, с портфелем на коленях, Смоллвуд сидел на краю тротуара. Прохожие украдкой посмеивались, но помочь не торопились. Эдвард встал и отряхнулся, покраснев по самую лысину; убедившись, что дорога свободна, он быстро перешел на другую сторону.
«К черту их всех, — выругался про себя Смоллвуд (горечь обиды кипела в нем), — к черту их насмешки, к черту нахала‑водителя, к черту этот город с Мидлендским банком вместе! И черт бы побрал этого Саймза!»
Вдруг впереди Эдвард заметил человека, нагнувшегося, чтобы приласкать собаку приятеля. Смоллвуд разбежался и лягнул незнакомца в зад. Тот подпрыгнул, испустив громкий вопль. Испуганная собака вцепилась в гладившую ее руку. Незнакомец снова завопил и шлепнул собаку по голове. Не обращая внимания на лай и крики, Эдвард продолжал свой путь. Любопытный торговец выскочил из магазина узнать, из‑за чего весь сыр‑бор, и тоже получил пинок в седалище.
Обеими руками потирая ушибленный зад, торговец уставился вслед удаляющемуся нахалу, не совсем понимая, в чем дело. Эдвард шел, раздавая пинки направо и налево. Его жертвы были слишком ошарашены, чтобы действовать, они просто пялились вслед, явно ничего не понимая. Смоллвуд свернул за угол и увидел необъятных размеров задницу. Она, колыхаясь, плыла перед ним. Этот огромный зад принадлежал элегантно и, конечно, дорого одетому бизнесмену с выпирающим из безупречно белого воротничка двойным подбородком. Толстяк владел одним из самых дорогих отелей в Рингвуде и отличался напыщенностью и педантизмом. Он как раз шел к оптовику, поставлявшему мясо в большинство местных гостиниц, чтобы отругать за вчерашнюю баранину.
Сильный удар ниже спины рассеял гневные мысли бизнесмена. Он обернулся и увидел, что обидчик, наглый очкастый верзила, смотрит на него в упор. От возмущения толстяк даже не мог рассердиться.
— Соображаете, что делаете, — яростно завопил он. Вместо ответа Эдвард снова лягнул владельца отеля. На этот раз удар пришелся вбок.
— Немедленно прекратите! — завопила жертва, испуганно пятясь назад.
Эдвард наступал.
— Прекратите!
Но последовал новый удар. Бизнесмен потер ушибленный зад.
— Я на вас управу найду! Да кем вы себя во...
Толстяк боком затрусил прочь. Глаза преследователя угрожающе блестели.
— Отстаньте от меня! — захлебывалась жертва и, неуклюже переставляя жирные ножки, бросилась наутек. Длинные ноги Эдварда пинали колышущуюся впереди задницу.
Толпа изумленных зевак хихикала от удовольствия. Слишком уж уморительно выглядели низенький толстяк и пинающий его верзила.
Владелец гостиницы выбивался из сил. Покрытый синяками зад болел нестерпимо. Крики о помощи вызывали только смех и недоверие. Но спасение было совсем рядом; только что вышедший из магазина полицейский направлялся к своей черно‑белой машине.
— Помогите, — выпалил толстяк, бросившись к стражу порядка, — помогите мне!
К счастью, Эдвард тоже заметил полицейского. Он оставил в покое свою несчастную жертву и сделал вид, что как ни в чем не бывало идет по улице. Владелец гостиницы вцепился в рукав мундира и, испуганно тыча в Смоллвуда пальцем, заговорил:
— Вот он, этот человек, преследовал меня!
Полицейский обернулся, окинул взглядом повисшего у него на рукаве толстяка, затем на преследователя.
— Задержите его! — волновалась жертва, возмущенная бездействием констебля. — Он напал на меня! Арестуйте его!
Полицейский уже давно не верил голословным заявлениям и всегда требовал незаинтересованных свидетелей, — ведь кругом полным‑полно психов, устраивающих сцены из‑за любого пустяка, а у этого карапуза явно не все дома. Делать нечего, придется вмешаться и навести порядок.
— Одну минуточку, сэр! — обратился констебль к Эдварду.
— Вот он, этот ненормальный, заприте его, — вмешался толстяк, довольный, что для обидчика расплата не за горами.
— Чем могу служить, сэр? — осведомился Смоллвуд, пытаясь изобразить легкое удивление.
Полицейский проникся недоверием к теребящему его рукав коротышке. Нужно еще разобраться, кто здесь ненормальный.
— Э... Этот человек утверждает, что вы напали на него, сэр! — как бы извиняясь, объяснил констебль.
— Что, простите?!! — слегка возмутился Эдвард. Казалось, он слишком заинтригован, чтобы рассердиться.
— Он говорит, что вы побили его, сэр!
— Все так и было. Он преследовал меня, пинался, — наябедничал толстяк, прячась за спину полицейского.
— Но, констебль, здесь какое‑то недоразумение. Я впервые вижу этого джентльмена.
Полицейский пытался успокоить подпрыгивавшего у него за спиной карапуза.
— Но он так избил меня, что весь зад в синяках. Сделайте же что‑нибудь! — не унимался тот.
— Я пинал его?! Право же, констебль... — любезно улыбнулся Смоллвуд. — Мне, конечно, очень некогда: служба, знаете ли. Но если нужна моя помощь...
— Э... Минуточку, сэр, — обратился констебль к испуганному коротышке, — есть у вас свидетели?
— Ну да, конечно! — Толстяк бросился к зевакам, но те лишь хихикали и отрицательно мотали головами.
— Ясно! — устало вздохнул полицейский, пряча в карман записную книжку.
— Но ведь он пинал меня! — взвыла жертва.
— Ничего подобного, — спокойно отрезал Эдвард.
— Очень жаль, сэр, но, если у вас нет свидетелей, я ничем не могу помочь. Идите‑ка лучше по своим делам, а этот джентльмен пойдет по своим.
Не обращая внимания на изрыгающего проклятия карапуза, полицейский доверительным тоном обратился к Эдварду.
— Мне очень жаль, сэр. С такими, как он, это часто случается. Увидят человека в форме и начинают приставать, чтобы показать, какие они важные. Впрочем, они совершенно безобидны.
— Понимаю, констебль, — важно ответил Смоллвуд. — Все в порядке, уверяю вас.
— Им просто хочется, чтобы все плясали вокруг них, — улыбнулся полисмен. — Выдумал же такое! Вы бежите за ним по улице и пинаете его в зад!!!
— Да, забавно, — улыбнулся в ответ Эдвард. Оба покачали головами.
— Всего хорошего, сэр, — козырнул на прощание полицейский.
— Благодарю вас. Всего хорошего.
Констебль отвернулся к машине. Тут Смоллвуд разбежался и дал блюстителю закона здоровенного пинка.
В четвертый раз за это утро Саймз взглянул на часы. Половина одиннадцатого, а этот Смоллвуд до сих пор не соизволил явиться. Рассерженный управляющий ждал, что с минуты на минуту позвонит встревоженная миссис Смоллвуд и из трубки хлынет поток извинений, уверений, что ее сын слишком болен, чтобы прийти на службу. Терпения нет с этим парнем. Взрослый мужик, а ведет себя как молокосос шестнадцатилетний! Правда, он добросовестный, почти никогда не ошибается в вычислениях, но, Боже ты мой, его медлительность кого хочешь достанет! И стоит ему чихнуть, как маменька оставляет его дома. Если прежний управляющий и нянчился с этим великовозрастным младенцем, потому что был другом семьи, то он, Саймз, не намерен поощрять эти вечные хвори, хоть они и избавляют его от необходимости слушать, как его помощник постоянно кашляет и хлюпает носом. И вечно‑то он жеманится, непрестанно грызет ногти, без конца за что‑то извиняется. Все это раздражает больше, чем отсутствие инициативы. Коллеги его в грош не ставят, знай только потешаются над ним.
Эти постоянные отсутствия — подходящий повод отделаться от Смоллвуда. Балмер прекрасно его заменит: славный малый, за словом в карман не лезет, от работы не отлынивает. Саймз часто в отлучке, встречается с разными людьми, и ему нужен надежный помощник, обеспечивающий тыл. Дела идут успешно лишь при личном контакте с клиентами, и лучше самому к ним приехать, чем ждать у себя. Можно встречаться в конторах и на стройках, обсуждать дела за трехчасовым ленчем. Именно так приобретаются новые клиенты. В центральном банке считают, что нельзя сидеть на месте и ждать, пока на тебя обратят внимание, нужно самим искать подходящих партнеров. От филиалов ждали активных действий. Саймз был уверен, что его старание скоро заметят, и ждал перевода в центральный банк, в святая святых этой финансовой корпорации. Досадно, что Смоллвуд заболел именно сегодня, когда управляющему предстоит такая важная деловая встреча.
В дверь тихо постучали. Секретарша заглянула в кабинет шефа и сообщила:
— Мистер Смоллвуд у себя, мистер Саймз. Позвать его?
Саймз был удивлен. Конечно, его помощник часто болел, но почти никогда не опаздывал.
— А, значит, он пришел?! В таком случае, миссис Платт, будьте любезны передать мистеру Смоллвуду, что я немедленно должен его видеть.
Самодовольно улыбнувшись, секретарша исчезла, а через несколько секунд на пороге кабинета появился Смоллвуд.
— Входите, входите. Да не торчите вы там, — раздраженно проворчал управляющий. — Почему вы опоздали?
Эдвард закрыл за собой дверь и молча подошел к столу Саймза.
— Я, кажется, задал вопрос, на который жду ответа.
Смоллвуд потер лоб и уставился на шефа, словно впервые видит его.
— У меня небольшая проблема, — пробормотал он.
Проблема заключалась в том, что Эдварда обвинили в нарушении общественного спокойствия и нападении на полицейского. Назавтра его вызывали в суд. Знакомый сержант посоветовал Смоллвуду вернуться домой и отдохнуть, считая, что всему виной нервное переутомление или что‑нибудь в этом роде, но Эдвард не пошел домой: ему предстояло сделать еще кое‑что.
Саймз пристально посмотрел на своего помощника и обреченно вздохнул. Хорошо, что Смоллвуд вообще появился, сегодня он и впрямь неважно выглядит.
— Да Бог с ним, потом расскажете. Сами знаете, сколько у нас нынче хлопот. В одиннадцать часов у меня встреча с клиентом. Давайте‑ка спустимся в хранилище, пока я не уехал.
Управляющий взял какие‑то бумаги, лежавшие на столе, и спрятал их в ящик.
— Преподобный Питерс сегодня делает довольно крупный вклад на счет своего реставрационного фонда. Этот простофиля держит свои сбережения дома, а когда наберется крупная сумма, несет в банк. Не хочет, видите ли, беспокоить нас слишком часто.
Саймз направился к стенному сейфу.
— Сколько раз я предостерегал его от грабежей. Сегодня он принес триста фунтов.
Управляющий набрал нужный код, распахнул дверь сейфа, извлек оттуда коричневый конверт и ключи от хранилища.
— Не хочу, чтобы в мое отсутствие деньги оставались без присмотра. Хотя сейф у меня и надежный, но осторожность — прежде всего, Смоллвуд. Кроме того, как я предупредил миссис Платт, если дела пойдут хорошо, я не вернусь до завтра.
С последним клиентом Саймз договорился встретиться на площадке для гольфа.
Управляющий запер сейф. Шагнув к двери, он оглянулся на своего помощника. Тот молча следил за боссом.
— Поторапливайтесь, мне нельзя терять ни минуты, — сказал Саймз.
Они спустились в подвал. Управляющий отпер тяжелую дверь, и они очутились в комнате, полной маленьких шкафчиков, в которых хранилась секретная документация клиентов банка. Само хранилище, хоть и небольшое, но достаточно солидное для филиала, находилось в глубине помещения. Туда‑то и направился Саймз, весело напевая и радуясь предстоящему дню. Эдвард следовал за ним.
— Ну, Смоллвуд, — сказал шеф, вручая помощнику конверт с деньгами викария, — сегодня вам прохлаждаться некогда. И не вздумайте оставлять дела на потом. В случае чего обратитесь за помощью к Балмеру.
Саймз молча набрал шифр, внимательно следя за цифрами. Наконец код был набран. С довольной улыбкой на лице управляющий выпрямился, открыл тяжелую металлическую дверь и обернулся к Смоллвуду за конвертом. Заметив пустой взгляд подчиненного, Саймз нахмурился:
— Зайдите ко мне завтра на два слова, Смоллвуд. Речь пойдет о вашем будущем, так что не забудьте.
Стоя одной ногой в хранилище, чуть согнувшись, Саймз потянулся за черным ящичком с надписью: «Приход Св. Эндрю, преп. Энтони Стивен Питерс».
— Вы меня слышали, Смоллвуд, — раздался приглушенный голос управляющего. — Да что с вами сегодня?
Эдвард резко толкнул своего шефа в спину. Тот упал на живот, ударившись головой о заднюю стену хранилища, перевернулся на спину и, уже теряя сознание, увидел, что массивная дверь захлопнулась, заживо похоронив его в этом страшном склепе.
Эдвард набрал код и прислонился лбом к прохладному металлу. Воздуха в хранилище хватит ненадолго, в лучшем случае до завтрашнего утра.
Смоллвуд вышел из подвала, запер за собой дверь и поднялся на первый‑этаж. Около стола миссис Платт он остановился. Та вопросительно посмотрела на него.
— А где мистер Саймз? — спросила секретарша.
— Уехал на весь день, — ответил Эдвард. — Сказал, что опаздывает, и вышел через заднюю дверь к машине.
— А как же его кейс?
— Сказал, что не нужен.
Миссис Платт обиженно фыркнула:
— А сам продержал меня вчера до вечера, чтобы я все перепечатала. Сказал, что документы очень понадобятся ему сегодня.
Секретарша сердито ударила по клавишам машинки.
— Миссис Платт!
— ?
— Мне что‑то нездоровится. Я ухожу домой и вряд ли вернусь сегодня.

Глава 9

— Похоже, мы должны извиниться перед вами, мистер Холмен, — сказал Рефорд и, не вставая из‑за стола, взглядом предложил Джону сесть.
— Новости из школы?
Старший инспектор не ответил, выражение мрачного беспокойства появилось на его лице.
— Угадали, — наконец проговорил он.
Холмен устало вздохнул. Было четыре часа утра, он почти не сомкнул глаз в тесной камере, в которой не было ничего, кроме стула и неудобной кровати. Берроу прервал его беспокойную дремоту и, ни слова не говоря, привел к Рефорду. У обоих полицейских был усталый вид: большую часть ночи они выясняли, все ли благополучно в Солсбери и не было ли там тумана. Вся эта беготня началась из‑за пожара в школе Редбрук‑Хаус.
— Объясните толком, в чем дело, — попросил Холмен.
— В школе был пожар. Из тридцати семи ребят только один не получил серьезных ожогов. Правда, он был в шоке. Из‑за пожара, как предполагалось. Но, придя в себя, мальчик стал рассказывать нечто уму непостижимое. — Рефорд отвернулся к стене и продолжал: — Сначала врачи думали, что это истерика, но при осмотре тел было обнаружено кое‑что любопытное, и к рассказу мальчика стали прислушиваться внимательнее.
Тут вмешался Берроу:
— Почти все тела были голые. Конечно, одежда сгорела, хотя обычно удается обнаружить ее остатки.
— Похоже, кто‑то нарочно поджег спортзал, — продолжал Рефорд. — Рядом с одним из трупов валялась канистра из‑под бензина. И, кстати, правая рука этого трупа покалечена. Утверждают, что это заместитель директора, некий Саммерс.
У Холмена в глазах потемнело: ведь он мог предотвратить эту трагедию!
— И все говорит о том, что мальчишки издевались друг над другом, — мрачно сообщил Берроу.
Рефорд снова повернулся к Джону:
— Как мы поняли со слов мальчика, шел обычный урок физкультуры. Вдруг весь класс набросился на учителя и избил его до смерти, а когда вошел Саммерс, мальчишки напали на него и тоже избили. Пока не ясно, что было дальше, потому что на этом месте наш единственный свидетель неизменно впадает в истерику, но, кажется, мальчишки взбесились окончательно, принялись бить... — здесь Рефорд запнулся, — и насиловать друг друга.
— Боже! Почему я не обратился к вам раньше?!
— Вы не виноваты, мистер Холмен. Это случилось рано утром. Откуда вам было знать?
Джон покачал головой:
— Да, но я все время чувствовал, что что‑то не так. Этот туман не давал мне ни минуты покоя. А что с тем мальчиком? Он тоже помешался?
— Врачи так не думают. Правда, у него истерика, и неизвестно, как повлияет на него этот кошмар, но в больнице уверены, что он нормален. И мы согласны с этим.
— Почему? Почему вы так думаете?
— Потому что есть одно обстоятельство, подтверждающее ваш рассказ, — заговорил Берроу, примостившийся на краю стола. — В день экскурсии мальчик был болен, из‑за простуды ему пришлось остаться в школе. У него было даже освобождение от физкультуры, хотя он пришел в спортзал. К счастью, одноклассники его не заметили, но он оказался свидетелем кошмарной сцены.
На мгновение в комнате воцарилось молчание. Наконец Джон спросил:
— Ну и что теперь?
— Мы полночи искали туман, выясняли, все ли в порядке. — Рефорд продемонстрировал несколько наспех нацарапанных донесений, полученных из окрестных полицейских участков. — Множество невероятных происшествий, но это дело обычное. Вся трудность в том, чтобы установить, какие из них имеют отношение к туману.
— Так значит, вы мне верите?
— Точнее говоря, у нас нет причин вам не верить, но нужны неоспоримые доказательства.
— Неоспоримые доказательства! — взорвался Джон, но Ре‑форд жестом заставил его успокоиться».
— У нас нет оснований сомневаться. Несколько дней назад совершено умышленное убийство. Человек по имени Эббот зарубил богатого помещика, его жену и двух служанок, а затем отрубил себе руки. Правда, они в свое время крупно повздорили, но это же не повод, чтобы устраивать резню. В тех же краях один фермер был насмерть затоптан собственными коровами, а викарий во время проповеди вытворял Бог знает что. Да плюс еще разные менее значительные происшествия. Мы срочно потребовали дополнительной информации, а тем временем пытаемся обнаружить туман.
— Но ведь он может быть где угодно!
— Мы очень скоро отыщем его.
— А потом?
— Мы соберем факты, после чего я свяжусь с комиссаром, через которого выйду на министра внутренних дел.
— А тем временем вся нация будет находиться в опасности.
— Нет, мистер Холмен. Я не собираюсь медлить, но мне нужны неоспоримые доказательства.
— Они у вас уже есть!
— У меня есть только пара замусоленных бумажек и отчеты, которые еще в пути.
— Тогда просто расскажите министру обо всем случившемся.
— Я так и сделаю, но без доказательств он меня и слушать не станет.
— Вы ждете новых происшествий?
— Откровенно говоря, да.
Холмен ушам своим не поверил, от изумления у него даже челюсть отвисла.
— Но не думайте, что я сижу сложа руки, — быстро добавил Рефорд. — Я поставил на ноги все наши западные силы.
— И что же?
— И приказал им быть начеку, следить, чтобы все было в порядке, и разыскать туман.
— Но ведь нужно как‑то защитить людей, предупредить их об опасности.
— В первую очередь мы должны обнаружить туман, мистер Холмен, и убедиться, что он действительно опасен.
— Но ведь вы сами сказали, что верите мне!
— Да, но поступить так, как вы просите, я не могу. Начальство должно убедиться, что опасность реально существует, а до тех пор я бессилен что‑либо предпринять.
— Значит, вам нужны новые трупы?!
— Если еще кто‑то попал в туман, то через несколько часов воздействие тумана скажется, и тогда у нас будут неопровержимые доказательства. Сейчас мы все равно не сможем спасти пострадавших.
— Но вы можете запереть их для их же пользы.
— Не будьте ребенком, мистер Холмен. Как мы это сделаем? Прикажем всем, кто попал в туман, немедленно обратиться в ближайший полицейский участок? В лучшем случае нас поднимут на смех, в худшем — страну охватит паника. Согласитесь, что нам это ни к чему. А если все‑таки туман здесь ни при чем и все эти происшествия ничего общего друг с другом не имеют? Что тогда, мистер Холмен? Кто возьмет на себя ответственность? Уж не вы ли?
Джон вскочил со своего места и изо всех сил ударил кулаком по столу.
— Но мы должны что‑то предпринять!
— Я же вам объяснил, что делаю все возможное, — разозлился Рефорд. — А теперь сядьте и постарайтесь быть разумнее, — добавил он более мягко и продолжал: — Сами подумайте, мистер Холмен: о тумане мы знаем лишь по вашим рассказам, а вас, не сердитесь за откровенность, только что выписали из больницы после буйного помешательства. Подождите и дайте мне собрать факты, прежде чем действовать решительно. Я и так многим рискую, поставив на ноги весь запад. Вы не представляете, какой шум поднимет начальство завтра, а точнее, сегодня утром, когда узнает об этом. Будьте же терпеливы!
— А что мне еще остается, верно?
Холмен оперся локтями о колени, сцепил пальцы и сказал, что согласен ждать.
— А сейчас я еду в больницу, — добавил он. — Мне нужно видеть Кейси.
— Конечно, — добродушно улыбнулся Рефорд, — но, по‑моему, вам лучше остаться здесь.
— Черта с два! — взорвался Джон.
— Вы мне понадобитесь. Если позволите, я попрошу инспектора Берроу позвонить в больницу и узнать, как себя чувствует мисс Симмонс. Вас все равно не пустят к ней так рано.
Рефорд кивнул молодому детективу, который тут же пошел звонить.
— Надеюсь, вы понимаете наше положение? — мягко спросил у Холмена старший инспектор.
— Ничего не понимаю.
Через несколько минут вернулся встревоженный Берроу. Не обращая внимания на Холмена, он подошел к Рефорду и что‑то прошептал ему на ухо.
— Ради Бога, в чем дело? — забеспокоился Джон.
— Все в порядке, — поспешил объяснить Рефорд. — Берроу позвонил в больницу, и там ему сообщили, что несколько часов назад за мисс Симмонс приехал отец и забрал ее домой.
Холмен тупо уставился на инспектора. Рефорд смутился.
— Мне очень жаль, — начал оправдываться он, — но, кажется, у них не было выхода. Девушка совершенно здорова, если не считать некоторой заторможенности. Врачи пытались возражать, но отец все‑таки увез ее. Они хотели подержать девушку под наблюдением еще какое‑то время, но, к сожалению, ничего не смогли поделать.
Сине‑зеленый «ровер», минуя тихие улочки, приближался к Хайгету. Пассажиры угрюмо молчали. Холмен невидящим взглядом смотрел в окно. Он с ума сходил от беспокойства за Кейси. Под ложечкой неприятно сосало. Что с Кейси? Неужели она все еще под влиянием тумана?
Рядом с Джоном сидел Берроу. Случай с Холменом не давал ему покоя, любопытство и недоверие терзали инспектора. «Конечно, парень слишком горяч, — думал Берроу, — но он абсолютно нормален, а его неправдоподобная история не лишена трезвой логики». Затем инспектор решил по возможности держаться в тени, ибо чувствовал, что начинает верить этим бредням, несмотря на всю их нелепость. Пусть Рефорд сам разбирается. На то он и начальство. Хитрая бестия этот старший инспектор, хоть и любит посентиментальничать. Но на сей раз Рефорд сильно просчитался, поверив всей этой галиматье. Разумеется, взбучки ему не миновать, хотя все не так страшно, как он расписал Холмену. Рефорд поставил на ноги всю местную полицию лишь для того, чтобы не упустить из виду капризы погоды, а особенно туман. Он попросил приятеля сообщать обо всех, странностях, случившихся в Сомерсетшире, Уилтшире, Дорсете или Хемпшире. Не официально, понятное дело. Рефорду придется как‑то объяснить свои действия, иначе он рискует репутацией. Единственное его спасение в том, что Холмен не врет. Тогда все признают, что старший инспектор действовал разумно и в соответствии со сложившейся ситуацией.
Берроу посмотрел на часы. Десять минут шестого. Боже, как он устал. Правда, ему удалось вздремнуть часок‑другой в свободной предварилке, но что толку? И все из‑за кого? Да из‑за этого козла. Хотя, конечно, в школе творились жуткие вещи. Но может быть... Нет, нет, его просто так не поймаешь! Голос Холмена вывел инспектора из оцепенения.
— Поднимайтесь на холм, — говорил Джон шоферу, — потом сверните влево, дальше будет проселочная дорога. Я скажу, где остановиться.
Машина медленно поползла по Хайгет‑Хилл. Плавно струящийся свет фар придавал улице унылый вид; затем автомобиль свернул к Хемпстеду. Джон внимательно следил за дорогой. Они снова свернули. Напряжение Холмена возрастало. Мысль о тумане не давала ему покоя. Но скоро все выяснится.
Увидев нужный дом, Холмен остановил машину.
— Приехали, — сказал он, похлопав шофера по плечу. Просторный дом Симмонсов стоял почти у дороги. К нему прилегал крошечный садик, а за домом раскинулся настоящий парк. Отец Кейси был состоятельным человеком, заместителем председателя крупного финансового треста, занимавшегося в основном недвижимостью. Джон и Симмонс недолюбливали друг друга. Причиной тому была Кейси. Холмена удивляла враждебность старика. Конечно, кроме дочери у него никого нет, но было что‑то неестественное в его чрезмерной привязанности, совсем не похожей на родительскую. Холмен попробовал поговорить об этом с Кейси, но она считала такие взаимоотношения в порядке вещей и была рассержена домыслами Джона. В конце концов Холмен сдался, подумав, что, ослепленный ревностью, он сам сгущает краски. Но Симмонс ясно давал почувствовать, что Джон здесь лишний, а однажды, когда Кейси вышла из комнаты, заявил об этом открытым текстом. Резкий ответ Холмена не способствовал улучшению отношений, и в результате он приходил к Кейси, только когда Симмонса не было дома.
Глядя на темные окна, Джон бранил глупого старика за то, что тот поторопился увезти дочь из больницы. А если она вздумает покончить с собой? Холмен поспешно прогнал эту мрачную мысль.
— Они как будто спят, — саркастически заметил Берроу.
Холмен молча вышел из машины.
— Подождите здесь, Том, — приказал инспектор шоферу. Дойдя до дверей, Джон остановился.
— Может, не стоит их будить? — спросил полицейский.
— Рискнем, пожалуй, — ответил Холмен.
Дрожащей рукой он отворил незапертую дверь и, полный дурных предчувствий, вошел в дом.

Глава 10

В это самое время в Борнмуте, на пляже, Мейвис Эверс готовилась покончить с собой. С трудом сдерживая слезы, она вела свою красную малолитражку из Лондона в Борнмут. В планы Мейвис не входило погибнуть в автокатастрофе. Ее друзья и родители должны знать, что она сама решила свою судьбу. Пусть ее жизнь прошла впустую, тем значительнее будет смерть, даже если никто, кроме Ронни, не догадается, в чем причина самоубийства.
Ведь это Ронни совратила ее. Ронни пробудила в ней любовь. Ронни лишила ее невинности.
Дважды Мейвис останавливалась у обочины, не в силах сдержать потоки слез. Один раз ей пришлось остановиться из‑за слишком густого тумана. Эти остановки дали ей возможность выплакаться.
Почему Ронни так жестоко обошлась с ней? Ведь они счастливо прожили вместе целых два года, не позволяя чужим вторгаться в их прекрасный мир. Какое им дело до других, до всего мира! Но вдруг Мейвис обнаружила, что возлюбленная неумолимо отдаляется от нее. Сначала Ронни решительно, хоть и не без сожаления, стала отвергать ее ласки, потом начались скандалы, допросы, мольбы... Этот кошмар длился две недели, пока не наступило ужасное пробуждение. Ронни полюбила кого‑то другого! Мужчину! Ее Ронни влюбилась в мужчину!
Больнее всего было то, что именно Ронни соблазнила Мейвис, обольстила ее, заставила познать особенную любовь, любовь женщины к женщине. Многие считают такую любовь чем‑то недозволенным, но ведь запретный плод всегда сладок.
Мейвис и Ронни с детства знали друг друга. Их семьи жили в Бейсингстоке и часто вместе отдыхали на побережье. Больше всего на свете Мейвис дорожила днями, проведенными в Борнмуте. Ведь именно там она научилась наслаждаться своим телом, и именно Ронни была ее наставницей. В борнмутском пансионе для отдыхающих девочки всегда спали в одной постели. Их родители ушли в кино, пообещав им лимонад и хрустящий картофель, если они будут хорошо себя вести (то есть если притворятся спящими к их возвращению). Лежа в постели, подруги долго болтали о прошедшем дне, об общих знакомых, симпатичных и не очень. Вдруг Ронни неожиданно спросила:
— Ты когда‑нибудь щупала себе это?..
— Что? — не поняла Мейвис.
— Ну, это... — смущенно объяснила Ронни, коснувшись лобка подруги и тотчас отдернув руку.
Изумленная, взволнованная, распаленная, Мейвис трепетала всем телом. Ее пальцы скользнули между ног. Девочка рассмеялась от удовольствия.
— А теперь я... Можно? — попросила Ронни.
Мейвис покраснела и согласилась, но при условии, что потом Ронни даст пощупать себя. Следующие два часа протекли в возбуждающей, по‑детски невинной взаимной мастурбации.
Обе девочки не придавали случившемуся никакого значения; просто они нашли новый способ развлечься. Вскоре подруги стали видеться реже, потому что семья Ронни переехала в Лондон. При встречах они не вспоминали о борнмутских ночных забавах, и Мейвис привыкла считать их очередным этапом своего развития. Став взрослой, Ронни покинула родительский дом, нашла квартиру поближе к работе и друзьям. Некоторое время подруги переписывались, но потом стали ограничиваться открытками на Рождество и день рождения. Наконец двадцатилетней Мейвис наскучила работа, наскучили родители, наскучило отсутствие поклонников, и она решила, что пришла пора перебраться в Лондон. Она написала Ронни, чтобы узнать, можно ли найти в Лондоне какую‑нибудь не слишком дорогую квартиру. Ронни ответила, что Мейвис может пожить у нее, пока не найдет себе что‑нибудь подходящее. Итак, Мейвис поселилась у подруги. Она была чуть смущена, увидев Ронни, превратившуюся в умудренную опытом красавицу. Но вскоре Мейвис поняла, что это всего лишь маска для не очень близких знакомых.
Мейвис была поражена широким кругом знакомых Ронни. Некоторые из них явно принадлежали к сексуальным меньшинствам. Напрасно Мейвис пыталась приспособиться к их циничным и скептическим взглядам на жизнь. Через несколько недель ей стало ясно, что она никогда не будет чувствовать себя Непринужденно в обществе этих людей. Она считала их ценности ложными, их идеи поверхностными.
Мейвис не хотела быть обузой для Ронни, которая, несмотря на внешний лоск, осталась прежней умненькой и одинокой девочкой. Пришлось искать квартиру, но цены на жилье были слишком высоки, а в дешевых комнатах невозможно было жить. Утомленная бесплодными поисками пристанища, Мейвис впала в отчаяние. В тот день она до костей промокла под моросящим лондонским дождем и разрыдалась от первых же ласковых слов, которыми Ронни пыталась ее ободрить.
Мейвис в слезах рухнула на диван, Ронни примостилась рядом, обняла расстроенную подругу и стала ее успокаивать.
— Не горюй, позже что‑нибудь придумаем, а сейчас переоденься, прими горячую ванну и быстро в кровать. Я приготовлю тебе горячий шоколад и бренди, — говорила Ронни, гладя подругу по мокрым волосам.
— Спасибо, — всхлипнула Мейвис, улыбаясь сквозь слезы, и пошла за халатом в маленькую комнатку, служившую одновременно гардеробной и спальней. Ронни тем временем готовила ванну.
Горячая вода согрела и успокоила Мейвис. Затем она вымылась с головы до ног и стала энергично растираться роскошным мягким полотенцем, принадлежавшим Ронни, которая очень неплохо устроилась в Лондоне, работая секретаршей, а потом помощницей президента американской табачной компании. Мейвис знала, что квартира, в которой живет ее подруга, стоит очень дорого. Да и одевалась Ронни шикарно. Однако эта роскошь не мешала их дружбе.
Мейвис вернулась к себе в комнату.
— Быстро в кровать, — раздался из кухни голос Ронни. — Я принесу тебе шоколад и бренди.
— Спасибо, — сказала Мейвис, разматывая полотенце и тщательно вытирая волосы, прилипшие к шее и плечам. Расчесав спутавшиеся пряди, она скинула халат, подошла к зеркалу и стала рассматривать свое упругое, чистое, розовое тело, освещенное настольной лампой. Мейвис с удовольствием отметила, что сложена весьма недурно, хоть и нельзя было сказать, что у нее потрясающая фигура. Ее немного полное, но не расплывшееся тело было гибким и упругим. Мейвис провела ладонями по бедрам, затем по животу и грудям и вдруг заметила, что с порога за ней наблюдает Ронни.
Она быстро опустила руки и покраснела, чувствуя, как твердеют ее крошечные розовые соски.
— У тебя прелестное тело, — спокойно заметила Ронни.
— Может быть, — смутилась Мейвис, — хотя до Венеры мне, конечно, далеко.
— Ты замечательно сложена.
Ронни поставила на тумбочку поднос с шоколадом и бренди, затем подошла к кровати, отбросила одеяло и взбила подушку.
— Быстро в постель, а то простудишься, — скомандовала она. Мейвис юркнула в кровать. Ронни укрыла подругу одеялом, оставляя обнаженными грудь и живот, и села на край кровати. Мейвис покраснела еще больше, увидев, что подруга бесстыдно рассматривает ее голое тело.
— Помнишь, чем мы занимались в Борнмуте, когда были детьми? — спросила Ронни, слабо улыбнувшись.
Мейвис утвердительно кивнула в ответ. Конечно, она помнила, но сейчас эти воспоминания приобрели особый смысл.
— У тебя уже тогда было соблазнительное тело, — продолжала Ронни.
Ее взгляд остановился на крошечных розовых сосках, так красноречиво требовавших ласк. К своему удивлению, Мейвис больше не чувствовала смущения; от беззастенчивого взгляда Ронни в ней закипела страсть, сердце бешено застучало, тело напряглось. Ее рассудок словно оцепенел. Мейвис не хотелось думать о том, что может произойти в следующую минуту, но у нее не было сил отогнать от себя эту мысль.
— Мне так хотелось иметь друга, — сказала Ронни, гладя Мейвис по щеке. Ее пальцы едва касались кожи, возбуждая сладострастие.
— Но ведь у тебя так много друзей, — чуть слышно пролепетала Мейвис.
Во взгляде Ронни промелькнула едва уловимая грусть.
— Да, у меня много друзей, но ни одного настоящего друга... такого, как ты...
— Жаль, — ответила Мейвис, опуская глаза.
— Но ведь сейчас ты здесь, — улыбнулась Ронни, — поэтому жалеть не о чем.
Ее легко скользящие пальцы остановились на шее Мейвис, чуть сжались и сразу же расслабились.
Тяжело дыша, Мейвис схватила подругу за руку. Ее маленькие груди высоко вздымались при каждом новом вдохе.
На глазах у Ронни блестели слезы, она резко дышала. Ее легкие, словно пух, пальцы снова заскользили вниз, едва касаясь нежной кожи, и остановились, лишь достигнув мягкого бугорка груди. Мейвис затрепетала, почувствовав, что ее сосок зажат между пальцами Ронни, алчно прильнувшей к нему губами.
Все тело Мейвис было охвачено пламенем. От прикосновения к соску ее охватило пронзительное чувство сладости, судорогой прошло по ее телу и замерло внизу живота. Даже кончики пальцев на руках и ногах трепетали от наслаждения. Мейвис не собиралась обдумывать происходящее. Какая ей разница, что все это значит? Сейчас это абсолютно не важно.
А Ронни тем временем крепко обняла Мейвис и начала целовать и нежно покусывать ее обнаженную шею. Мейвис отодвинулась к стене, давая подруге место рядом с собой. Она немного робела и не осмеливалась прикоснуться к Ронни, чувствуя где‑то в глубине подсознания, что это было бы окончательным падением.
Наконец их губы слились в нежном поцелуе. Обе девушки избегали резких движений, словно боясь разрушить очарование. Их зубы разомкнулись, и Ронни просунула язык в рот Мейвис, продолжая ласкать ее груди; затем ее рука опустилась на трепещущий живот подруги и застыла там на мгновение. Мейвис застонала, когда пальцы Ронни коснулись покрытого густыми завитушками лобка.
Затем Ронни долго ласкала бедра Мейвис, подвергая ее сладостной пытке, пока наконец ее рука не очутилась между ног подруги. Мейвис чуть раздвинула ноги, раскрываясь перед подругой.
На пальцы Ронни хлынули потоки густой липкой слизи. Мейвис громко застонала и в порыве бешеной страсти бросилась на подругу желая, чтобы та ласкала ее до боли и изнеможения. Она расстегнула ей блузку, обнажая налившиеся груди. Теперь Мейвис тоже хотела насладиться телом подруги.
Она долго ласкала Ронни, пока ее рука не достигла влагалища. Теперь они любовницы!!! Эта мысль распалила подруг до предела, они почти обезумели от страсти, их восторженные крики перешли в долгий трепещущий стон.
В эту ночь девушкам было не до сна. Они разговаривали, занимались любовью, изобретая новые, все более нежные и невинные ласки. Каждая старалась во всех подробностях изучить душу и тело подруги. Девушек мало беспокоила мысль, что они лесбиянки. Они не чувствовали ни стыда, ни вины. Ронни с грустью призналась, что у нее было много женщин, хотя ни одну из них она не любила.
Мейвис рассказала, что однажды занималась любовью с мужчиной и получила большое удовольствие, но на ее чувствах это никак не отразилось. Обе подруги были растроганы этими признаниями, и каждая считала, что нашла нечто уникальное.
Мейвис и Ронни прожили вместе два счастливых года, наслаждаясь своей страстью и не видя в этом ничего дурного. Ни одной из них не хотелось брать на себя роль мужчины, их ласки были лишены неестественных фантазий.
Но потом, всего две недели назад, Ронни переменилась. Мейвис почуяла неладное, когда подруга стала мрачной и замкнутой, отвергала ее ласки и отказывалась объяснить причину своего плохого настроения. Несколько раз Ронни не ночевала дома. Мейвис так и не смогла выпытать, где она была. Наконец после трехдневной отлучки Ронни заявила подруге, что больше не любит ее, что встретила человека, развеявшего ее тайные страхи, доказавшего, что физическая близость с мужчиной может быть изумительной и волнующей до глубины души. Ронни настолько влюбилась в этого человека, что легла с ним в постель.
Конечно, она этого не хотела, но Филипп был так добр и нежен, что ее отвращение к мужчинам исчезло, ее тело очистилось от скверны. Это признание ранило Мейвис до глубины души. Тело Ронни очистилось от скверны! Значит, их любовь была грязной, а ласки противоестественными? Мейвис на коленях умоляла подругу не бросать ее, но та резко отпихнула ее. Потрясенная жестокостью любимой, Мейвис поняла, что им предстоит расстаться. Прежде Ронни никогда не била ее, а теперь грубо отшвырнула, словно разрывая связующие их узы. Плача от стыда и обиды, Мейвис подползла к подруге, обняла ее и спрятала лицо у нее на груди. Ронни не сопротивлялась, но отшвырнула от себя Мейвис, когда та отважилась на более смелую ласку.
— Не смей меня трогать! — крикнула Ронни.
Теперь Мейвис знала, что для нее все потеряно. Она кипела от негодования при мысли о предательстве своей любовницы. Это Ронни искалечила ей жизнь, соблазнила и бросила как ни в чем не бывало, найдя себе нормального любовника. А Мейвис, для которой иной род любви перестал существовать, может катиться ко всем чертям?! Неужели ей навсегда суждено остаться озлобленной, брошенной лесбиянкой? Мейвис рыдала от жалости к себе.
Ронни собралась уходить и, уже стоя на пороге, сказала:
— Мне жаль, Мейвис, мне очень жаль. Я ухожу. В машине меня ждет Филипп. Он не догадывается о нашей связи и не должен догадаться. Может быть, я расскажу ему потом, когда буду в нем уверена. Честное слово, Мейвис, я не хотела, чтобы все так закончилось. Я даже и представить себе не могла... Но теперь я поняла, что мы ошибались. Прости, дорогая. Надеюсь, что однажды и ты кого‑нибудь встретишь.
Ронни ушла, а Мейвис горько плакала, лежа на полу. Жестокость бывшей любовницы потрясла ее, а мысль о собственном будущем приводила в ужас. Наконец Мейвис прозрела и поняла, что их любовь была ненормальной и противоестественной. Прежде она никогда не считала себя лесбиянкой, но с уходом Ронни исчезла их взаимная страсть и осталась только горькая правда: Мейвис — лесбиянка!
Эта мысль не давала Мейвис покоя, ее терзало тщательно подавляемое до сих пор чувство вины, мучили угрызения совести. И хотя Мейвис стыдилась этих желаний, она продолжала тосковать по Ронни, хотела отдаться ей, хотела, чтобы подруга утешила и приласкала ее.
Мейвис встала с пола. Ее распухшее от слез лицо покрылось пятнами. Она легла на диван, свернулась калачиком и стала перебирать в памяти события последних двух лет. Как они с Ронни любили друг друга! Сколько у них было планов! Потом Мейвис вспомнила детство, дружбу с Ронни и их замечательную невинную тайну. Та первая ночь в Борнмуте соединила их невидимыми узами. Почему же теперь все изменилось? Что заставляет людей так мучить друг друга?
Теперь Мейвис знала, как ей поступить. Она подавила рыдания и бросилась к маленькому красному автомобильчику, который они с Ронни купили вскладчину, не подозревая, что им, словно разведенным супругам, придется делить имущество.
Мейвис ехала в Борнмут, останавливаясь время от времени, когда не могла удержать слезы. Один раз ей пришлось остановиться из‑за слишком густого тумана. Всю дорогу она утешала себя мыслью о задуманном плане.
Сейчас Мейвис была на пляже. Овладев своими чувствами, она перестала плакать. Когда готовишься к смерти, нет места слезам. Мейвис вспомнила Ронни, ее грустную улыбку, нежный взгляд карих глаз, печальных, даже когда она смеялась.
Оставив туфли на берегу, Мейвис вошла в противную, холодную воду. Однако холод, сковавший душу девушки, был еще отвратительнее. Волны мешали ей идти и словно гнали обратно на берег, но Мейвис продолжала путь. Намокшая тонкая юбка прилипла к бедрам, которые Ронни еще совсем недавно целовала с таким восхищением. Вскоре волны уже не отталкивали Мейвис, а как будто манили ее погрузиться в таинственную ледяную бездну. Вода была уже по грудь. Дышать становилось все труднее. Испуганная, Мейвис остановилась, с трудом сохраняя равновесие, сопротивляясь враждебно настроенному морю.
Казалось, смерть была неизбежна. Почувствует ли Мейвис боль, прежде чем наступит вечная тьма? Будет ли она бороться, чтобы хоть на секунду вернуть эту бесполезную жизнь, от которой она сейчас добровольно отрекается? Неужели вместо плавного и безболезненного перехода в небытие ей предстоит мучительная агония? А сколько боли и душевных страданий она причинит Ронни?! Разве она хочет, чтобы Ронни мучилась всю жизнь, считая себя виновницей ее смерти? Нет, нет, Мейвис слишком любит Ронни, чтобы причинить ей такую боль! К тому же, вероятно, еще не все потеряно. Может быть, Ронни надоест ее возлюбленный, и через пару недель, пресыщенная и лишенная иллюзий, она вернется к подруге за поддержкой и утешением. Конечно, у Мейвис еще есть надежда! Она будет ждать Ронни, готовая простить и принять ее обратно. Их любовь станет еще сильнее, потому что теперь они обе знают, как крепка их связь.
Как ужасно это море!
Теперь Мейвис не хотела умирать и изо всех сил старалась выбраться на берег. Девушка вскрикнула от страха, чуть не потеряв равновесие. Ей было бы очень трудно добраться до берега вплавь. Обидно было бы умереть сейчас, когда знаешь, что еще есть шанс вернуть любовь.
Мейвис осторожно пошла к берегу. Она была словно в кошмарном сне. Казалось, ее ноги налились свинцом и перестали слушаться.
Выбравшись из воды по пояс, Мейвис остановилась, чтобы перевести дух. Теперь она спасена. На душе у девушки было до странности легко. Она сбросила с себя бремя смерти.
Но тут ее дыхание остановилось, а глаза широко раскрылись от удивления.
Сотни или даже тысячи людей спускались по ступенькам, ведущим на пляж, и шли прямо на Мейвис. В море!
Неужели это сон? Не сошла ли она с ума от недавних переживаний? Люди молча шли сплоченными рядами, жадно глядя вдаль, словно там, за горизонтом, их ждала земля обетованная. Они были бледны и, казалось, погружены в транс. Дети постарше шли сами, малышей несли на руках родители. Люди были одеты в пижамы и ночные рубашки, но были в этой толпе и совершенно голые. Мейвис оглянулась на занимавшуюся зарю, но увидела только черное, страшное море.
Многотысячная толпа молча наступала на нее. Ночную тишину нарушал только приглушенный топот босых ног.
В первом ряду Мейвис увидела пожилую женщину, которая споткнулась, упала и тут же была затоптана насмерть задними рядами. Не сбавляя скорости, толпа вошла в море. Мейвис посмотрела вправо, затем влево, но у этой человеческой стены, казалось, не было конца. Рассудок девушки отказывался понимать происходящее. Ей только хотелось поскорее убраться подальше от этой ужасной толпы, которая так бездушно сметает все на своем пути.
Мейвис попятилась назад, но море было еще опаснее людей. Она закричала, но это было бесполезно. Остановить этих безумцев было так же невозможно, как провинившемуся ребенку избежать наказания. Девушка поняла, что ей грозит опасность, и бросилась вперед, тщетно пытаясь пробиться сквозь эту живую стену. Не обращая внимания на сопротивление и мольбы, ее толкали назад, в море.
Мейвис упала, и ей стоило большого труда подняться на ноги. Нечаянно она сшибла с ног маленького мальчика и тут же помогла ему встать, но малыш не обратил на нее никакого внимания. Он даже не заметил, что упал. Его взгляд был устремлен вдаль.
Мейвис снова упала и захлебнулась. Соленая морская вода заполнила ее легкие, но, несмотря на это, девушка отчаянно боролась за свою жизнь. Охваченная паникой, она с криком отбивалась от мешавших ей подняться людей. Что происходит? Неужели она покончила с собой и попала в ад для самоубийц? Не успела Мейвис встать на колени, как на нее навалилась груда тел, увлекая ее под воду. Тщетно пыталась она пробиться сквозь лабиринт спутавшихся рук и ног. Девушка попыталась закричать, но ей не хватило воздуху. Она совершенно выбилась из сил. Мейвис почти не сопротивлялась тому, что на нее наваливаются новые тела и все глубже вдавливают ее в мягкое морское дно. Глаза ее были открыты, когда она испустила последний стон. Мейвис не чувствовала ни боли, ни страха. Ни одно воспоминание не омрачало ее предсмертный миг, ни разу не промелькнула в ее сознании мысль о Боге, ни один вопрос не потревожил ее. Все было окутано мутной белой пеленой. Мейвис умерла, погрузилась в небытие, оставив позади все страдания и радости земной жизни.
Жители Борнмута и отдыхающие покинули дома, гостиницы и пансионаты, заполнили улицы и многотысячной толпой отправились на пляж к морю. Вчера туман испортил им отдых, сегодня он отбирал у них жизнь. Люди шли топиться, словно крысы, завороженные флейтой глиммингенского крысолова. Тот, кто по какой‑то причине не мог выйти из дома, убивал себя иным способом. Из‑за того что вся прибрежная полоса была покрыта мертвыми телами, сотни людей не смогли пробиться к воде, и спасательным командам, посланным в Борнмут, стоило большого труда увести их с пляжа.
Из‑за сильного ветра или слишком холодной воды туман переместился с моря на сушу. Казалось, он что‑то ищет или хочет скрыться с места катастрофы, причиной которой он был.

Глава 11

Стараясь шуметь как можно меньше, Холмен вошел в дом Симмонсов. Там было темно.
— А не лучше было бы позвонить и разбудить их? — раздался сзади голос инспектора Берроу.
— Нет, — прошептал Джон.
— Но почему, черт возьми?
— Не знаю. Просто мне эта идея не нравится.
— Ладно. Но вы, надеюсь, понимаете, что проникли в чужой дом, не имея на это никакого права?
— Можете подождать за дверью, если хотите, — прошипел в ответ раздраженный Холмен.
— Нет, приятель, я с вас глаз не спущу.
— Тогда не шумите и идите за мной.
— Сейчас я шуметь не буду, но потом...
Джон молча отвернулся. Его бесила заносчивость Берроу. Холмен направился в гостиную и открыл дверь. Никого. Минуя холл, он подошел к кабинету Симмонса и, когда поворачивал дверную ручку, услышал какой‑то приглушенный звук, но торопливый шепот инспектора отвлек его внимание:
— В комнате наверху горит свет!
Берроу уже поднимался по лестнице. Шагая через две ступеньки, Холмен устремился за ним.
— Там спальня ее отца, — пояснил он, догнав инспектора.
— Ну и глупые же физиономии будут у нас, когда окажется, что старик преспокойно собирается на работу, — съязвил полицейский.
— Лучше глупая физиономия, чем нож в горле.
— Ну и подружку вы себе нашли!
— Говорю вам, она не в себе и не может отвечать за свои поступки.
— У кого‑то из нас, бесспорно, что‑то с головой, — фыркнул Берроу.
Джон нахмурился:
— Вы все еще не верите мне?
— Послушайте, приятель, Рефорд приказал мне помогать вам, а это не значит, что я должен вам верить.
— Вы воплощенная любезность, Берроу, — мрачно улыбнулся Холмен. — Но раз вам приказано, помогайте.
Инспектор кипел от злости. Джон отвернулся от него, поднялся на верхнюю ступеньку и прислушался. Берроу присоединился к нему, и они бесшумно подкрались к двери, сквозь которую пробивалась тоненькая полоска света.
Невольно затаив дыхание, Холмен медленно повернул ручку. Дверь открылась.
Их глаза быстро привыкли к свету маленькой настольной лампы. В кровати лежал человек. Можно было разглядеть только его голову и устремленный в потолок взгляд. Его смертельно бледное лицо осунулось.
— Симмонс! — воскликнул Джон и подбежал к кровати. Подтвердились самые худшие опасения Холмена. Старик медленно перевел взгляд на Джона, его бледные губы зашевелились, словно он хотел что‑то сказать.
Инспектор Берроу наклонился к Симмонсу:
— Что случилось, сэр? Вы ранены?
На какое‑то мгновение старик задержался взглядом на инспекторе, но потом снова уставился на Холмена.
— В‑вы довели ее до этого, — простонал Симмонс, — вы з‑заставили ее сделать это.
Потрясенный, Джон не мог вымолвить ни слова. Неужели это его вина? Он опустился на колени.
— Где Кейси... Кристин?
— Почему, почему она это сделала? — еле слышно проговорил старик, указывая взглядом на живот.
Берроу отбросил одеяло. О ужас! Из живота Симмонса торчали ножницы, пижама и простыни были залиты кровью.
— Боже мой! — прошептал инспектор. — Прикажу Дженнингсу, чтобы вызвал «скорую». Может, еще удастся спасти его, если поторопимся. Суньте ему под голову подушку, чтобы он не захлебнулся кровью.
Берроу вышел из спальни и, перепрыгивая через несколько ступенек, сбежал по лестнице.
Джон прикрыл рану окровавленной простыней. Он очень страдал, но не от вида раны, а от мысли, что нанесла ее Кейси. Заметив, что старик пытается что‑то сказать, Холмен наклонился к нему. Было очень трудно разобрать слабый шепот раненого:
— 3‑зачем она это сделала? Она же знала, как я люблю ее.
— У нее помутился рассудок, — ответил Джон, стараясь говорить как можно мягче, словно его голос мог еще сильнее ранить старика, — она... Какой‑то ядовитый газ свел ее с ума.
Сначала Симмонс ничего не понял, но постепенно до него дошло, что дочь пыталась убить его только из‑за того, что она больна... Не из ненависти. Для его ослабевшего сознания этого было достаточно. Старик снова заговорил:
— Я забрал ее из больницы. Мне рассказали, что вы с ней сделали. — Выражение ярости, промелькнувшее было на его лице, сменилось гримасой боли.
— Я ничего с ней не сделал, — ответил Джон. — Во всем виноват туман.
— Я... я привез ее домой. Она была какая‑то заторможенная и все время держалась за голову, как будто старалась унять боль. Врачи не отпускали ее, но я знал, что ей лучше уехать со мной. Я уложил ее в постель, попробовал заговорить с ней, но она, казалось, не слышала меня. Я говорил ей то, о чем никогда раньше не заговаривал, но она не слышала меня.
Старик начал давиться от кашля. Холмен испугался, что кровь подступает к горлу, и поспешил приподнять ему голову, чтобы предотвратить удушье.
— Я любил ее, — продолжал Симмонс, тяжело дыша и сдерживая кашель, — может быть, слишком сильно любил.
Джон ничего не ответил.
— И сегодня вечером я рассказал ей то, о чем до сих пор молчал.
— Не говорите больше. Берегите силы.
Холмен почти не слушал старика, так как заметил, что сквозь простыню просочилась новая кровь.
— Нет, я должен рассказать вам, Холмен. Вы имеете право знать... Ведь вы тоже любите ее.
Симмонс потянулся к ножницам, но его руки бессильно упали на одеяло.
— Я... я ей не отец, Холмен. Эта сука, ее мать, призналась перед разводом, от кого у нее ребенок. Но мне было все равно. Я слишком любил девочку, сделал все возможное, чтобы не отдать ее матери. Она не могла заявить на суде, что Кристин не моя, не могла уличить себя в неверности. Она была слишком жадна и расчетлива для этого.
Едва уловимая злобная улыбка промелькнула на лице старика. Теперь Джон понял все: Симмонс считает Кристин своей дочерью, но знает, что это не так, и постепенно в его чувстве к ней появилось нечто, о чем девушка не подозревала, а сам Холмен мог только догадываться. Это было отвратительно, даже несмотря на отсутствие кровного родства. Джон почувствовал отвращение к этому жалкому старикашке.
— Я все рассказал ей сегодня вечером... поэтому она так поступила со мной.
— Нет, не поэтому. Я же объяснил вам, что это из‑за тумана. Симмонс углубился в раздумье и, казалось, не слышал Холмена.
— Для нее это было слишком, — забормотал старик, — она была так потрясена. Я проснулся, кажется, несколько часов назад... точно не знаю во сколько... она была здесь, стояла рядом. Я не погасил свет на случай, если ей что‑нибудь понадобится ночью. Она уставилась на меня пустым взглядом... что‑то прятала за спиной. — По его лицу потекли слезы. — Я... я хотел обнять ее... я не понял, — продолжал старик, с упреком глядя на Холмена. — Она подошла ко мне, — тут Симмонс невольно вздрогнул, — отбросила одеяло и всадила в меня ножницы.
Джон был сбит с толку. Казалось, папаша обвиняет себя. Говорит, что не понял. Как бы не так! Неужели он думал, что Кейси пришла заниматься с ним любовью? Неужели он так глуп и слеп? Бедная девушка... Что ей пришлось пережить... Вдруг отчаянный вопль прервал его мысли. Похоже, кричал Берроу.
Оставив умирающего, Холмен бросился вниз. Кажется, кричали в кабинете, оттуда же доносился треск ломаемой мебели. Открыв дверь, Джон в ужасе застыл у порога.
Инспектор Берроу стоял на четвереньках. Он был ранен в голову. А рядом возвышалась Кейси, сжимая в руке осколок большого старинного зеркала. В комнате царил погром. Девушка размахнулась, чтобы вонзить стекло в шею инспектора.
— Кейси! — крикнул Холмен.
Она обернулась, искра сознания промелькнула на ее лице. Кейси, улыбаясь, направилась к Джону. Он снова окликнул ее, на этот раз мягко. Улыбка сразу же исчезла. Безумная зарычала и бросилась на Холмена, целясь осколком ему в лицо.
Джон увернулся от удара и локтем отпихнул Кейси к стене. Он по опыту знал, что остановить ее можно только силой. Когда девушка отскочила от стены, ее сжатый кулак кровоточил. Она снова набросилась на Холмена и осколком зеркала расцарапала ему щеку. Джон схватил ее за руку и ударил изо всех сил. Кейси упала на колени, но он не отпускал ее, продолжая сжимать ей запястье так, что она взвыла от боли и выронила осколок из рук. Она орала и сопротивлялась, но Холмен, забыв о жалости, вцепился в нее мертвой хваткой.
Инспектор Берроу отполз к двери и наблюдал за дерущимися.
— Боже мой! И я еще вам не верил! — простонал он.
— Да не стойте вы здесь болваном! Раздобудьте какую‑нибудь веревку, чтобы связать ее, — крикнул Холмен.
Полицейский исчез за дверью и вскоре вернулся с длинным шнуром от занавески. Когда они связывали Кейси, в комнату вошел шофер.
— «Скорая» выехала, сэр, — доложил он, сохраняя невозмутимость.
— Хорошо. Наверху раненый. Побудьте с ним, хотя, думаю, ему крышка.
Молодой детектив потер шею.
— Скотина, — простонал он, — я как раз вошел и услышал, как захлопнулась дверь кабинета. Похоже, эта дрянь собиралась улизнуть, когда мы подъехали, но не успела и прошмыгнула сюда. Небось снова хотела дать деру, когда я выходил.
— Дальше что? — поинтересовался Холмен и повел девушку в просторную гостиную, где усадил на длинную кожаную кушетку. Кейси молча повиновалась. Следуя за ними, Берроу продолжал свой рассказ:
— Я вбежал в кабинет, тут‑то она на меня и набросилась Должно быть, подстерегала за дверью с этим чертовым осколком. Надо же было так глупо влипнуть. Еле отделался от нее. Сука!
— Выбирайте выражения, Берроу, — рассердился Холмен.
На сегодня он был по горло сыт инспектором, и если тот не уймется, то получит хорошую трепку. Джон подошел к Кейси и, опустившись на колени, взял в руки ее бледное лицо. Большими невидящими глазами она смотрела через его плечо куда‑то вдаль.
— Кейси, дорогая, ты слышишь меня? — нежно спросил Холмен. — Ты понимаешь меня?
Девушка холодно посмотрела на него.
— Ублюдок! — проговорила она, словно ударила. И в ее голосе было столько ледяного бешенства, что Холмен вздрогнул от боли.
— Она не узнает вас, Холмен, разве не видите? — ласково произнес Берроу.
— Да, вы правы. Узнает ли она меня когда‑нибудь? Взгляд Холмена затуманился.
На этот раз он сам отвез Кейси в больницу. «Скорая» увезла ее отца в госпиталь на Хайгет‑Хилл. Оставив Джона и Кристин в Мидлсексе, Берроу вернулся в Скотленд‑Ярд отчитаться перед старшим инспектором Рефордом.
Скотленд‑Ярд охватила паника. Берроу был потрясен, узнав, в чем дело. Старший инспектор поделился с ним своими худшими опасениями и велел срочно вернуться в больницу за Холменом. Убедившись, что Кейси будет находиться под строжайшим присмотром, Джон нехотя согласился вернуться в Лондон. Врачу не терпелось подробнее расспросить Холмена о болезни, но Берроу был неумолим. Он сказал, что за этой информацией можно обратиться в Солсбери, а Холмен необходим Скотленд‑Ярду по делу гораздо более важному, чем здоровье какой‑то девушки.
Больше он ничего не рассказал Джону, объяснив, что сам толком ничего не знает. И вот наконец в кабинете Рефорда Холмену сообщили невероятную и страшную новость.
— У нас нет времени на извинения, мистер Холмен, — с места в карьер начал старший инспектор. — Берроу рассказал мне в общих чертах о вашей поездке к Симмонсам. Я вам сочувствую, но события принимают устрашающий оборот. Сегодня ночью поступило сообщение об очень странном происшествии. Эту информацию я получил неофициально.
Холмен был удивлен.
— Не будем вдаваться в подробности, — продолжал Рефорд, — но, поймите, я не мог положиться только на ваше слово. Я не хочу рисковать.
— Спасибо, что хоть интерес проявили, — съязвил Джон. Старший инспектор смущенно откашлялся и снова заговорил:
— События разворачиваются стремительно, весь Скотленд‑Ярд поставлен на ноги. Сначала казалось, что между происшествиями нет никакой взаимосвязи, но теперь складывается определенная картина. Наибольшую тревогу вызывают Уилтшир, Дорсет и Хемпшир. Моим коллегам, конечно, любопытно было бы узнать, почему меня так интересует этот регион, но объясню я это только комиссару, который ждет меня, — тут Рефорд взглянул на часы, — через десять минут. Вы тоже должны с ним встретиться, мистер Холмен.
Джон кивнул в знак согласия.
Рефорд снова заговорил. Он был явно чем‑то встревожен:
— Сначала нам трудно было установить взаимосвязь между происшествиями, да и жертвы были слишком немногочисленны, два‑три человека, не больше. Но примерно час назад мы получили тревожное известие. Мы буквально блуждаем во мраке, пытаясь разобраться в случившемся. Это что‑то неправдоподобное. Просто трудно поверить.
— Боже мой! Что еще стряслось? — воскликнул Холмен, теряя терпение.
— Около шести часов утра жители Борнмута толпой пришли на пляж, чтобы покончить с собой.
В комнате воцарилось молчание.
— Невероятно! — наконец с трудом проговорил Джон.
— Да, невероятно, но факт. Более 148 820 человек, не считая тысяч отдыхающих. Взрослые и дети — все пришли топиться. Сейчас наши люди силой уводят с пляжа тех, кто не успел пробиться к морю. Гавань битком набита утопленниками, все побережье Борнмута завалено трупами.
— А что с туманом, сэр? — поинтересовался Берроу, сохраняя невозмутимое спокойствие.
— Я приказал разыскать его, но у местных властей сейчас и без того хлопот по горло. К тому же ничего путного мы этим не добьемся, только поднимем ненужную панику. Мы должны встретиться с комиссаром, прежде чем действовать решительно. Но кое‑что я все‑таки разузнал: вчера Борнмут был окутан густым туманом.
— Джентльмены, Джеймс представит нам отчет о базе в Солсбери, и мы его обсудим, а до тех пор я не потерплю дискуссий и пререканий. Сейчас у нас масса куда более срочных дел. Мы подключим к работе химиков и микробиологов, а также каждого, кто хоть чем‑то поможет справиться с туманом. Понятно?
В течение последующих сорока минут вырабатывали план действий, обсуждали, как лучше эвакуировать людей и рассеять туман. Затем приступили к реализации плана. Министры то и дело вызывали к себе подчиненных и отдавали им приказы, ставившие в тупик. Тем временем комиссару принесли узкую полоску бумаги, он прервал работу и мрачно объявил: — Туман обнаружен. Он движется на север, к Уилтширу.
Комиссар хмуро выслушал Холмена, время от времени перебивая его рассказ вопросами, но от комментариев воздержался. Затем он, не теряя времени, связался с министром внутренних дел и договорился о встрече. Джон потребовал, чтобы при разговоре присутствовал министр обороны и его, Холмена, шеф, председатель комитета по экологии сэр Тревор Чемберс, с которым Спайерз хотел встретиться незадолго до смерти.
Двадцать минут спустя Джон вновь рассказывал свою историю в особняке на Уайтхолл. Министры забросали его вопросами. Главнокомандующий сухопутными войсками с возмущением заявил, что база в Солсбери не имеет никакого отношения к недавним катастрофам.
Министр внутренних дел ударил кулаком по столу и сказал:
— Давайте отложим пререкания до более подходящего момента, Джеймс. — Затем он обратился к главнокомандующему: — Мне нужен отчет о базе в Солсбери, о проводившихся там испытаниях, а особенно об эксперименте Бродмейера.
Холмен заметил, что министры тревожно переглянулись. Затем министр внутренних дел распорядился, чтобы в Борнмут были отправлены войска для поддержания спокойствия и уборки трупов, после чего обратился к комиссару:
— Вы обнаружили туман?
— Нет, сэр, но меня постоянно информируют о ходе поисков.
— И не забудьте обратиться к метеорологам. Мы должны следить за направлением ветра.
— Они уже помогают нам искать туман.
— Но когда он найдется, вам нужно будет знать, куда он движется, не так ли? — совершенно серьезно заметил министр внутренних дел.
— И что вы будете делать, когда обнаружите его? — сухо поинтересовался председатель комитета по экологии сэр Тревор Чемберс.
Этот вопрос беспокоил всех присутствовавших. Что делать с этим кочующим облаком? Как его уничтожить?
— Есть много методов, — ответил министр обороны, — некоторые из них применялись ВВС в годы войны, но с усовершенствованием радаров необходимость в них отпала, однако они могут быть полезны и в наши дни.
— Давайте сначала найдем туман, — нетерпеливо перебил его министр внутренних дел. — Я должен знать, в каком направлении он движется, и требую немедленной эвакуации населения.
— Боже мой, — воскликнул сэр Тревор, — это же чертовски сложно!
— Знаю. А вы можете предложить что‑нибудь попроще? — И, не дожидаясь ответа, министр обратился к Джону: — Мистер Холмен, вы поступаете в распоряжение нашего исследовательского центра. Я хочу знать причину вашего выздоровления. Это поможет спасти тысячи жизней.
— Можно нашим химикам и микробиологам из Портон‑Дауна принять участие в исследованиях? — спросил главнокомандующий.
— Из Портон‑Дауна? — удивился сэр Тревор.
— Да, у нас там штаб противохимической обороны и микробиологическая лаборатория.
— Это ведь недалеко от Солсбери? — не унимался сэр Тревор.
— Совершенно верно.
— Что‑то подозрительно мне все это.
Министр внутренних дел поспешил вмешаться, чтобы предотвратить ссору:
— Джентльмены, Джеймс представит нам отчет о базе в Солсбери, и мы его обсудим, а до тех пор я не потерплю дискуссий и пререканий. Сейчас у нас масса куда более срочных дел. Мы подключим к работе химиков и микробиологов, а также каждого, кто хоть чем‑то поможет справиться с туманом. Понятно?
В течение последующих сорока минут вырабатывали план действий, обсуждали, как лучше эвакуировать людей и рассеять туман. Затем приступили к реализации плана. Министры то и дело вызывали к себе подчиненных и отдавали им приказы, ставившие в тупик. Тем временем комиссару принесли узкую полоску бумаги, он прервал работу и мрачно объявил:
— Туман обнаружен. Он движется на север, к Уилтширу.

Глава 12

Поприветствовав экипаж натянутой улыбкой, Джо Эннард занял свое место за штурвалом гигантского «Боинга‑747».
— Как отдохнули вчера? — спросил бортмеханик.
— Хуже некуда, — мрачно ответил Джо. Он вспомнил день, проведенный с Сильвией. Как хорошо все началось! И только вечером, когда они собирались домой и он просматривал счета перед отъездом, она рассказала ему обо всем.
Получив разрешение на взлет, Эннард и его старший помощник повели аэробус к предназначенной ему взлетной полосе. Ревели двигатели, и от этого шума у Джо еще сильнее разболелись глаза и застучало в висках.
Вчерашний день Эннард и его жена провели в Нью‑Форесте. Эта поездка была попыткой хотя бы частично возродить любовный пыл медового месяца. Сильвия всегда знала о похождениях мужа, но терпела, так как в этом была и ее вина. В тридцать восемь лет сексуальные потребности Джо были ничуть не меньше, чем в двадцать пять, и кто знает, как сложилась бы их семейная жизнь, будь Сильвия хоть немного посговорчивей, но половой акт внушал ей отвращение, и, несмотря на любовь, Эннарду приходилось искать удовлетворения на стороне.
Его преследовало чувство вины, хотя Сильвия ни разу не упрекнула его в измене. Джо замечал, что жена часто плачет тайком от него, но то были слезы раскаяния, а не обиды. Все началось через два года после свадьбы, когда они потеряли ребенка. Сильвия была не виновата, но никто, даже врач, не мог убедить ее в этом. Джо присутствовал при родах и даже сейчас видел перед собой великолепно сложенного младенца, такого крошечного, такого замечательного... и такого мертвого. Конечно, доктора установили причину смерти, но ведь ребенка этим не воскресишь!
С тех пор, несмотря на все меры предосторожности, Сильвию не покидал страх, что у нее опять родится мертвый ребенок. Постепенно у нее пропал всякий интерес к сексу, и Джо ничего не мог с этим поделать. Но они по‑прежнему любили друг друга, несмотря на его измены. Любовные похождения Эннарда просто удовлетворяли его физиологические потребности, но не затрагивали чувств. Можно ли любить жену, изменяя ей при этом? В его случае, конечно, можно. Джо был уверен в этом.
Ему снова вспомнился вчерашний день. День, который должен был сблизить их, уничтожить возникающую между ними пропасть. Джо твердо решил не искать больше развлечений на стороне, он и сам по горло сыт изменами, а вчера специально привез Сильвию в Нью‑Форест, где они часто бывали еще до свадьбы, чтобы поклясться ей в любви и верности, сказать, что больше никогда не изменит. Их еще многое связывает, и не поздно начать все сначала.
Когда их окутал туман, Сильвия вдруг заявила, что уходит от него. Она нашла кого‑то другого, кто согласен жить с ней на ее условиях, кому не нужны другие женщины для удовлетворения сексуальных потребностей, кто любит ее, а не ее тело.
Джо был слишком потрясен этим известием, чтобы сразу же рассердиться.
Но на следующее утро он почувствовал странное облегчение, словно тяжелый груз свалился с его плеч. Он свободен. Жена сама его бросила, и не нужно беспокоиться, что она не переживет расставания. Теперь Сильвия будет счастлива. Может быть, не любовь, а жалость удерживала Джо возле жены? Может быть, ему просто не хотелось причинять ей новую боль? Эннард даже нашел в себе силы расспросить об этом парне. Кто он? Знаком ли он с ним? Женат ли он? Чем занимается? Все эти вопросы Джо задавал без злобы, патетики и справедливого негодования. Чувствуя это, Сильвия рассказала, что ее приятеля зовут Кевин (фамилию Джо никак не мог вспомнить), он разведен и работает инженером в фирме, занимающейся радарными установками, Джо его не знает. Она встречалась с ним несколько раз, когда Джо был в полете. Много лет назад они были друзьями, потом расстались и с тех пор ни разу не виделись. Но вот Сильвия приехала в Лондон за покупками и совершенно случайно увидела Кевина на Тоттенхем‑Корт‑роуд. Он предложил пообедать вместе. Она согласилась.
За обедом Кевин рассказал, что расстался с женой три года назад, но Сильвия не спешила распространяться о своей семейной жизни. К концу ленча оба почувствовали взаимное влечение, они явно были созданы друг для друга Кевин с гордостью рассказал ей о работе и обещал показать огромное здание, в котором помещалась его фирма. Потрясающий небоскреб! Они договорились встретиться на следующий день.
Сильвия не смогла прийти, но неделю спустя, когда Джо снова улетел, позвонила Кевину на работу и договорилась о встрече. Это произошло полгода назад, и сейчас они так сильно влюблены, что не могут жить друг без друга.
Джо улыбнулся и пожелал им обоим счастья. Сильвия удивилась. Неужели он с такой легкостью может перечеркнуть десять лет жизни?
Эннард ехал в аэропорт Хитроу. Голова тупо болела. Тем лучше: хоть что‑то отвлекает его от семейных неурядиц. Джо не стал жаловаться врачу на это легкое недомогание.
Подъехав к взлетной полосе, «Боинг‑747» занял свое место среди других самолетов. На борту этого гигантского авиалайнера, весившего три с половиной сотни тонн, было около трехсот пассажиров. Огромная машина сотрясалась.
Джо вытер пот со лба. С минуты на минуту будет дана команда взлетать, и он сразу же почувствует себя лучше. Сильным толчком пилота откинуло на спинку сиденья. Самолет несся все быстрее. Наконец огромный неуклюжий аэробус оторвался от земли и стал набирать высоту. Страшное зрелище, но невольно наводит на мысль о торжестве человеческого гения.
Команда вздохнула с облегчением. Несмотря на многолетний опыт, пилот и его помощники каждый раз напряженно гадали, взлетит их чудовище или шлепнется на землю. Поднимаясь все выше, самолет описал круг над аэропортом.
Миллер, старший помощник, улыбнулся Эннарду и, пародируя рекламный лозунг авиакомпании‑конкурента, весело сказал:
— Держись, Нью‑Йорк, я уже близко! Эх, Верил, умчу тебя, дорогуша, под самые облака! (С Верил, стюардессой американской авиакомпании, Миллер познакомился в аэропорту имени Дж.Ф. Кеннеди.)
К удивлению помощника, капитан не отреагировал на шутку.
— Все в порядке, босс? — спросил Миллер. Крепко сжимая штурвал, Джо Эннард глядел вдаль.
— Сэр, а мы часом не сбились с курса? — подал голос бортмеханик. Он только второй раз летел с Эннардом, поэтому нервничал и стеснялся.
Самолет летел так низко, что трудно было не заметить оплошности пилота.
— А ну‑ка развернись на 180 градусов, — добродушно скомандовал старший помощник, похлопав Эннарда по плечу. — Эй, Джо! Капитан! Да очнись ты!
С тревогой посмотрев на застывшее лицо пилота, Миллер снова попробовал растормошить его, но тут же получил по зубам.
— Держи его, Терри! — крикнул он бортмеханику, не обращая внимания на хлынувшую изо рта кровь.
Растерявшийся молодой человек поспешил на помощь.
— Оттащи его! — вопил Миллер, тщетно пытаясь завладеть штурвалом.
Терри схватил Эннарда за руки, пытаясь освободить штурвал, но капитан был сильнее. Тогда бортмеханик вцепился ему в шею, а Миллер стал разжимать пальцы. Стюардесса тихо, но настойчиво стучалась в дверь кабины, но экипажу было не до нее.
В мгновение ока капитан Эннард отстегнул ремень и вскочил на ноги. Низкий потолок мешал ему выпрямиться во весь рост. Развернувшись, он так врезал Миллеру, что у того в глазах потемнело, а повисшего у него на шее Терри так саданул локтем в бок, что бедняга скрючился в три погибели; затем последовал новый удар, поваливший бортмеханика с ног.
Первый помощник с трудом пришел в себя и крикнул чуть живому Терри, чтобы тот прикончил Эннарда к чертовой матери, но тут же получил по шее и рухнул на пульт управления.
Как и многие другие, их экипаж прятал за рацией пистолет, чтобы защищаться от террористов.
Эннард снова сел и взялся за штурвал. Самолет летел низко над Лондоном. Сердитый голос из диспетчерской Хитроу звенел в ушах и заполнял кабину, но Джо не обращал на него внимания. Он искал знакомый небоскреб, где работал приятель Сильвии. Вдруг его лицо расплылось в довольной улыбке, похожей на оскал мертвеца. Нашел!!!
Тем временем бортмеханик очнулся. До него дошло, что кто‑то изо всех сил барабанит в дверь. Это стюардесса, забыв о пассажирах, ломилась в кабину. Терри кое‑как поднялся на колени. Миллера он не видел, его внимание было сосредоточено на Эннарде, который скрючился над пультом управления и, казалось, что‑то искал.
Капитан всем телом навалился на штурвал. Самолет резко спикировал. Достав из тайника пистолет, Терри долго возился с предохранителем, затем подполз к Эннарду и дрожащей рукой приставил дуло к его затылку.
— Брось штурвал, а то стрелять буду! — крикнул он, но все было напрасно. Видя, что самолет несется прямо на высотное здание, Терри с воплем спустил курок. Раздался выстрел, и мозг забрызгал пульт управления. Бортмеханик расслышал предсмертные слова Эннарда: «Будь здоров, Кевин!» Но у него не было ни времени, ни желания размышлять над ними.
«Боинг‑747» врезался в небоскреб. От взрыва содрогнулся весь Лондон. Три с половиной сотни тонн металла разрушили гигантское здание, словно игрушечный домик.

Глава 13

В сопровождении инспектора Берроу Холмен был доставлен в Мидлсекскую больницу, где находилась Кейси. Министр внутренних дел считал Холмена самым ценным человеком в стране: ведь пока что он единственный, кто исцелился от таинственной болезни — последствия тумана. Необходимы анализы и исследования, чтобы выяснить причину выздоровления и узнать, выработался ли у Холмена иммунитет. Кейси тоже была необходима: ведь остальные жертвы тумана остались в Борнмуте, но скоро тела утопленников доставят в Лондон, и вскрытие покажет, что подействовало на их мозг. Те, кого удалось спасти, тоже поступят под наблюдение врачей. Но пока что Джон Холмен и Кейси Симмонс — самые важные люди в стране.
Из больницы их повезли в министерство здравоохранения. Джон сидел рядом с Кейси и обеими руками сжимал ее руку, Девушке только что дали успокоительное, и Холмена тревожила ее бледность. Он посмотрел на часы: 9.45. Боже, как он устал! Джон и подумать не мог, что еще так рано. Ему казалось, что сейчас должно быть двенадцать часов, а то и больше. Люди спешили на работу; их день только начинался. Они только что услышали о трагедии в Борнмуте. Какой ужас! Удастся ли избежать паники? Естественно, что властям придется как‑то объяснить случившееся. Кого же обвинят на этот раз? Правительство? Русских? Китайцев? Или для разнообразия придумают что‑нибудь поновее? Да и осталась ли в мире хотя бы одна дружественная страна? Даже Америка настроена враждебно в последнее время.
Чем оправдается правительство? Экологическая катастрофа? Но подействует ли это? Джон Холмен лучше всех знал, каких масштабов может достичь экологическое бедствие, но никогда число его жертв не будет столь велико, как сейчас в Борнмуте. Да и вешать людям лапшу на уши становится все труднее. Они слушают радио, смотрят телевизор, читают газеты, благодаря чему имеют представление, хотя и смутное, о таких вещах, о которых всего несколько лет назад никто и не слышал, а если бы и услышал, то не поверил. Подозрение сразу же падет на какую‑нибудь химическую лабораторию. Джон был уверен, что средства массовой информации поддержат эту версию.
Не будь все так ужасно, Холмена только позабавили бы попытки сильных мира сего улизнуть от ответственности. Хотя едва ли есть правительство, способное замести следы достаточно ловко. Правда, у Холмена все‑таки остались сомнения по поводу тумана; Джон не мог с уверенностью сказать, как возникло это желтое облако, было ли оно природным явлением или делом рук человеческих. В глубине души Холмен чувствовал, что нельзя сваливать всю вину на министерство обороны. Но если бы удалось найти неопровержимые доказательства...
Приглушенный взрыв заставил Холмена отвлечься от размышлений. «Скорая» резко затормозила, и, открыв заднюю дверь, Джон увидел, что все машины, пересекавшие мост Ватерлоо, тоже стоят. Он вышел из машины, и тут же ему навстречу бросился инспектор Берроу, который ехал в полицейском автомобиле, эскортировавшем «скорую».
— Смотрите, — крикнул инспектор, — это там!
Джон обернулся и увидел, что Вест‑Энд объят пламенем. Гигантский столб дыма поднимался высоко в голубое небо.
— Черт, что это? — проговорил Джон, не обращаясь ни к кому конкретно. Этот вопрос был у всех на устах. Люди покинули свои машины и тревожно смотрели в небо.
— Не берусь утверждать, — спокойно заметил Берроу, — но горит где‑то на Тоттенхем‑Корт‑роуд. Кажется, это один из небоскребов, если только не...
Инспектор так и не закончил свою мысль. Холмен обернулся и уставился на него. С места катастрофы донеслось несколько приглушенных взрывов. В небо взвились языки пламени.
— Вот и в Лондоне началось, — спокойно заметил Холмен.
— Что?! Нет, здесь не было никакого тумана, — возразил Берроу, — и речи быть не может о взаимосвязи.
— Хочется верить, что это так.
Толпившиеся на мосту люди возбужденно разговаривали, указывая на черное пятно в небе. Берроу направился к одной из групп и что‑то спросил резким тоном. Минуту спустя он вернулся к Джону.
— Вот вам и объяснение, — начал инспектор, — эти люди видели, как огромный аэробус врезался в небоскреб. Должно быть, случилась авария, потому что самолет летел слишком низко. Один парень клянется, что все так и было.
Холмен недоверчиво покачал головой:
— Невероятно. Школа, Борнмут, а теперь еще и это.
— Я же вам все объяснил. Вероятно, туман здесь ни при чем.
— Хотелось бы мне поверить этому, Берроу. Очень хотелось бы.
Несмотря на яркое солнце, Холмена знобило.
Холмен был потрясен гигантскими размерами исследовательского центра, расположенного под Александр‑Флеминг‑Хаус. Джон даже не подозревал о существовании этого центра, хоть и был посвящен во многие государственные тайны. Там его и Берроу встретил министр здравоохранения, толстый и общительный человек.
— Я отдаю вас в распоряжение миссис Дженет Холстед, — объяснил он. — Она возглавляет этот центр. Исследователи по праву занимают это здание, хоть и принадлежат к другому ведомству. Их лаборатории размещены по всей стране, главным образом в Лондоне, но есть филиалы даже в Шотландии. Здесь они собираются, когда необходимы совместные исследования. Разумеется, вы будете молчать об этом.
Холмен и Берроу с серьезным видом выслушали предупреждение о необходимости хранить тайну.
— Конечно, — со смехом продолжал министр, — ничего секретного в этом нет, но чем меньше болтать, тем лучше.
Они вошли в лифт, Кейси тем временем отправили к врачам. Когда двери лифта распахнулись, им навстречу шагнула полная женщина средних лет, одетая в белый халат. Не дожидаясь представления, она с улыбкой протянула Джону руку:
— Вы, должно быть, мистер Холмен? Я ознакомилась с вашим делом: нам его прислали ваши шефы. Кстати, фотограф не польстил вам.
Совершенно обезоруженный, Холмен слабо улыбнулся в ответ. Слово взял министр здравоохранения:
— Это миссис Дженет Холстед. Ну, Джен, предоставляю вести дело вам.
Женщина кивнула и, едва лишь за улыбающимся чиновником закрылись двери лифта, повела Холмена и Берроу к себе в кабинет. Джон улыбнулся при мысли о том, что эта толстуха руководит огромным исследовательским центром. Бесспорно, она очень симпатичная женщина, но слишком уж напоминает заурядную домохозяйку. Но в тот же день Холмен убедился, что был не прав.
— Полагаю, сэр Джефри объяснил, зачем вас привезли сюда. Вами интересуются наши специалисты, и мы решили, что будет удобнее, если они приедут сюда и избавят вас от необходимости колесить по лабораториям. Кстати, вы слышали, что введено чрезвычайное положение? Поэтому мы должны как можно быстрее во всем разобраться.
Дженет Холстед привела мужчин к себе в кабинет и, предложив им сесть, примостилась на краю письменного стола.
— Ну а теперь к делу. Вы завтракали сегодня? Холмен и Берроу отрицательно замотали головами.
— Ладно, скоро мы это уладим, но вам, мистер Холмен, придется ограничиться легким завтраком: ведь вам предстоят исследования. Потом у вас будет возможность подкрепиться более основательно. Мы не собираемся уморить вас голодом.
Джон сидел как зачарованный, напряжение отпускало его. Усталость, удобное кресло и непринужденная обстановка давали себя знать.
— За едой вы расскажете мне обо всем, что с вами приключилось. Постарайтесь как можно подробнее: любая мелочь может оказаться важной.
С этими словами миссис Холстед сняла телефонную трубку и распорядилась принести завтрак.
Холмен наблюдал за инспектором. Казалось, Берроу чувствовал себя неуютно в роли пассивного слушателя.
— Кстати, можете называть меня просто Джен, — сказала миссис Холстед, повесив трубку. — Как я уже говорила, нам предстоит напряженный день. У нас есть все необходимое оборудование, скоро сюда прибудут лучшие специалисты, многие из них уже здесь. Мы не теряли времени даром, уж поверьте мне. Ну а сейчас я расскажу вкратце, кто будет заниматься вами. Исследователи в основном из Штатов. Не буду называть имен, ибо сама не помню и половины. Перечислю только специальности: клеточные нарушения, инфекционные болезни и иммунология, психические и нервные расстройства, биохимическая паразитология, нейробиология, мозговой обмен веществ, клеточная мутация, молекулярная генетика, химическая иммунология, клеточная иммунология, молекулярная фармакология, нейропротезирование и нейропсихиатрия, а также специалисты по защите от химических заражений и микробиологи, которых пришлет министерство обороны. Холмен оцепенел от ужаса. Дженет поспешила успокоить его.
— Вам не придется встречаться со всеми, — заметила она с обворожительной улыбкой. — Мы просто вызвали их на всякий случай.
Джон немного помолчал. Его лицо выражало озабоченность.
— Кое‑что в этом списке меня смущает, хоть вы и старались, чтобы я ничего не заметил.
— Ну и что же вас смущает? — улыбнулась Дженет.
— Во‑первых, меня насторожило то, что вы упомянули о радиационном заражении, а во‑вторых, присутствие специалистов по клеточным мутациям.
Миссис Холстед бросила на Джона лукавый взгляд.
— А вы малый не промах, мистер Холмен, — заметила она. — Можно называть вас по имени?
Джон кивнул.
— Что ж, вы разгадали мою хитрость, но мне просто не хотелось тревожить вас понапрасну. Конечно, на многие исследования мы только зря время потратим, но нельзя пренебрегать ничем, понимаете? Мы не можем полагаться на удачу. А с радиацией в наши дни хлопот не оберешься, сами ведь знаете.
— Но что именно вы хотите выяснить? Ведь я же здоров, не так ли?
— Прежде всего нам нужна информация. Я уже звонила в Солсбери лечившим вас врачам. Они рассказали о симптомах вашей болезни. Конечно, это большое подспорье, но, боюсь, нам потребуются более точные данные. Мы выясним, пострадал ли ваш мозг и велика ли степень поражения. Разумеется, вы совершенно здоровы, но следы болезни остались. Знаете, как синяк или порез.
— Значит, вы собираетесь делать вскрытие?
— Нет‑нет, — рассмеялась миссис Холстед и совершенно серьезно добавила: — Для этого у нас есть трупы.
— А что с Кейси?
— С мисс Симмонс? Мы постараемся вылечить ее.
Дверь распахнулась, и внесли завтрак. Дженет включила магнитофон, стоявший у нее за спиной.
— Ну а теперь, Джон, расскажите все, что вам известно об этом таинственном тумане. Расскажите с самого начала и ничего не пропускайте.
Холмен смутно помнил, что было дальше; он был совершенно измучен многочисленными исследованиями, осмотрами, расспросами, анализами. Ему сделали кардиограмму, затем направили на флюорографию, проверяли состояние клеток мозга, установили электроды на лбу и затылке, чтобы выяснить, нет ли опухолей, взяли на анализ спинномозговую жидкость. Джон вытерпел все это и еще многое другое. Кейси тоже целый день не оставляли в покое. Лишь поздно вечером Холмену позволили лечь спать.
Несколько часов спустя он проснулся и увидел, что рядом с ним на стуле тихо похрапывает Берроу. Джон сел на кровати, инспектор вздрогнул и проснулся, метнув на своего подопечного тревожный взгляд, затем улыбнулся и протер глаза.
— Ну и храпели же вы, — сказал он Холмену.
— Вы тоже от меня не отставали, — отрезал Джон.
— Да, но я сплю чутко.
Инспектор явно решил сменить гнев на милость.
— Ну ладно, мир, что ли? — предложил он Холмену. — Знаю, что был груб с вами, но кто бы мог поверить в эту историю с туманом.
— Вы правы.
— Уж извините меня.
— Ладно, забыто. Кстати, почему вы до сих пор здесь?
— Служба, знаете ли. Вы теперь важная персона, и отныне я ваш телохранитель. За дверью дежурит еще один полицейский.
— Но кому придет в голову убить меня? Или вы боитесь, что я дам деру, — изумился Холмен, усаживаясь повыше на кровати.
Берроу слегка смутился.
— Честно говоря, это для подстраховки, — вздохнул он. — Не забывайте, до чего может довести этот туман. К тому же никто точно не знает, здоровы ли вы.
— Ладно, переживем и это, — смирился Холмен. — Что тут у вас творилось, пока я спал?
— Много чего. Пару часов назад все врачи и исследователи отправились на заседание. Толком ничего не знаю, но, кажется, микробиологам из Портон‑Дауна что‑то известно. Их приперли к стене, потребовали объяснений, но они отказались отвечать на вопросы, пока не встретятся со своим министром.
— Думаю, это их рук дело, — заметил Холмен.
— Да, — сухо согласился Берроу, — кажется, вы правы. Час назад они укатили в министерство, а остальные беснуются, как не знаю кто, продолжают исследования, но без особого рвения.
— Что с Кейси?
— Не знаю. Я позову миссис Холстед. Она просила сообщить, когда вы проснетесь.
Инспектор открыл дверьми велел стоявшему в коридоре полицейскому разыскать миссис Холстед.
— А что с туманом? — спросил Холмен у Берроу, когда тот вернулся на место.
— Его обнаружили. К счастью, ветер утих, так что туман передвигается медленно. Смотреть на него просто страшно: он расползся на милю.
— Когда я его видел в последний раз, он был в два раза меньше, — забеспокоился Холмен.
— Да, он растет и сгущается. Весь день его пытаются рассеять, хотя результатов что‑то не видно. На всякий случай эвакуировали все население Уинчестера. Но это просто для безопасности. Метеорологи постоянно следят за ветром.
— А что люди?
— Как вы и предсказывали: паникуют, боятся, ругают всех и каждого. Зато газетчикам работы поприбавилось.
— И что они пишут?
— Пока ничего конкретного: ведется расследование, а вечером выступит с официальным заявлением премьер‑министр. Намекают, что в море появился какой‑то ядовитый газ, который и послужил причиной трагедии в Борнмуте.
— Боже, и люди клюнули на это?!! Что они говорят про землетрясение?
— Если верить официальным источникам, эта катастрофа никак не связана с туманом.
— А пожар в школе?
— О нем просто молчат.
— Но им не удастся замять это дело!!! Родители будут возмущены!!!
— Им объяснили, что их дети стали жертвами случайно возникшего пожара. Да и кто вспомнит про какую‑то школу, когда все заняты тремя гораздо более крупными катастрофами.
— Тремя?! Я вас не понимаю.
— Землетрясение, Борнмут и разрушенный аэробусом небоскреб на Тоттенхем‑Корт‑роуд.
— Много пострадавших?
— Точное число не установлено. Вероятно, около тысячи. Только на борту самолета находилось двести восемьдесят шесть человек, и одному Богу известно, сколько человек было в здании в момент катастрофы.
В комнате воцарилась тревожная тишина. Просто в голове не укладывалось, что могут случиться трагедии подобного масштаба.
— Люди знают о тумане? — нарушил молчание Холмен.
— Да. Ведь подобные вещи трудно утаить. Нужно было предупредить народ, спасти от опасности.
— Как люди отреагировали на это?
— Всеобщая истерика...
Берроу замолчал, так как дверь открылась, и вошла Дженет Холстед.
— Привет, Джон. Как себя чувствуете? — устало улыбнулась она.
— Прекрасно. Скажите, что с Кейси?
— Ей хуже, Джон. Не хочу вас обманывать. Сегодня мы просто устали от всех этих тайн. — Дженет села на край кровати. — Но мы не теряем надежды. Похоже, мы выяснили кое‑что. Этой проблемой занимаются лучшие умы, да и результаты вскрытия очень помогли. Но мы должны знать, в чем причина, Джон. Иначе мы бессильны. Это я и имела в виду, говоря о тайнах.
— А теперь расскажите, пожалуйста, все поподробнее.
— Мы, члены научно‑исследовательского совета, чувствуем, что химики и микробиологи из министерства обороны что‑то скрывают от нас. Видите ли, результаты исследования ничуть их не обескуражили. Похоже, они нашли как раз то, что и ожидали обнаружить. Им нужен был не ответ, а подтверждение их подозрений.
Они действовали уверенно и безошибочно, словно твердо знали, что делают. Мы почуяли неладное, но позволили им довести работу до конца и потребовали объяснений. Они же сказали, что без позволения министра обороны ничего объяснять не будут.
— Ну нет! Этим ублюдкам не отвертеться! — Холмен вскочил с кровати. — Берроу, свяжитесь с сэром Тревором Чемберсом. Уж он‑то заставит их говорить.
— Я позвоню ему, Холмен, но в одиночку вы ничего не сможете сделать. Вас просто запрут в дурдом, — вяло проговорил Берроу.
— Раздобудьте мне сэра Тревора, а там посмотрим.
— Ладно, ладно. Только утихомирьтесь.
— В самом деле, Джон, — вмешалась Дженет Холстед, — что проку беситься. Этим делу не поможешь. Прежде всего вам необходимо поесть. Вы сообщили нам все, что знаете; остальное мы узнаем позже, но, думаю, наши подозрения подтвердятся. Сейчас прикажу принести вам какой‑нибудь еды. Инспектор Берроу свяжется с сэром Тревором, а я тем временем расскажу вам о наших сегодняшних достижениях.

Глава 14

Двумя часами позже Холмен оказался в просторном конференц‑зале министерства обороны. Рядом с ним сидели Дженет Холстед и сэр Тревор Чемберс. По просьбе Холмена сэр Тревор направился в министерство обороны и весьма решительно потребовал объяснений, но, как оказалось, шумел он совершенно напрасно: следуя приказу начальства, чиновники министерства обороны согласились, хоть и неохотно, ответить на все его вопросы.
Ожидая начала совещания, Холмен изучал сидевших за длинным дубовым столом людей. Собравшиеся о чем‑то приглушенно разговаривали друг с другом. Некоторых из присутствующих в зале Джон знал, другим его только что представили. На досуге Холмен пытался вспомнить их имена и звания: министр внутренних дел Чарльз Лайэлл Смит холоден и невозмутим, как всегда; министр обороны лорд Гиббон сосредоточенно обсуждает какие‑то проблемы со своим заместителем Уильямом Дугласом Глайном; начальник штаба обороны, грубовато‑добродушный здоровяк, сэр Хью Даулинг что‑то дружелюбно басит сидящему напротив начальнику генерального штаба сэру Майклу Ридмену и его заместителю генерал‑лейтенанту сэру Кейту Маклину; главный научный консультант, профессор Герман Рикер углублен в чтение лежащих перед ним бумаг и время от времени делает в них пометки. Холмен не совсем понял, чем занимаются остальные, трое из которых были в военной форме.
Требуя внимания, министр внутренних дел постучал авторучкой по столу.
— Джентльмены, — начал он, — сударыня, — улыбка в сторону Дженет Холстед, — вам известна причина, по которой мы здесь собрались. Нам предстоит выяснить, что послужило поводом недавних трагических событий и разработать план действий. Я постоянно поддерживаю контакт с премьер‑министром, который только что вылетел домой из России. Он огорчен, что ему пришлось покинуть нас в трагической ситуации, но его отсутствие ни в коем случае не должно сказаться на наших действиях. Жаль, что приходится так внезапно прервать его чрезвычайно важный визит в Россию, но безопасность родины, разумеется, превыше всего. Премьер уполномочил меня сообщить вам, что заранее одобряет разработанный нами план спасения страны, так что мы можем действовать безотлагательно.
И никаких тайн друг от друга, джентльмены. Таково требование премьер‑министра. Я имел неофициальную беседу с лордом Гиббоном и Дугласом Глайном. Премьер информирован о результатах этого разговора и решительно настаивает, чтобы мы были предельно откровенны друг с другом. Сейчас не время искать виноватого. Мы собрались здесь, чтобы разработать план спасения от нависшей над страной угрозы. Речь идет о безопасности миллионов людей. Не будем забывать об этом. Между случившимися трагедиями существует взаимосвязь. О крупномасштабных бедствиях вы знаете, но, уверяю вас, произошло много единичных случаев, имевших весьма прискорбные последствия. Здесь присутствуют люди, которые знают, в чем причина сложившейся ситуации. В свое время они дадут нам необходимые объяснения, и мы объединим усилия в борьбе с этой нарастающей, я говорю буквально, опасностью. — Министр внутренних дел окинул собравшихся взглядом и удостоверился, что его речь произвела должное впечатление, а затем обратился к сидящему слева лорду Гиббону: — Ричард, будьте добры, повторите джентльменам все, что вы рассказали мне недавно.
Министр обороны наклонился вперед и, опираясь локтями о стол, стиснул перед собой руки.
— Боюсь, джентльмены, что основная часть вины лежит на нас.
— Ричард, мы здесь не для того, чтобы искать виноватого. Просто изложите факты, — раздраженно прервал его министр внутренних дел.
— Хорошо. — Лорд Гиббон выпрямился, словно с его плеч свалилось тяжкое бремя. Теперь министр обороны говорил энергично и по‑деловому: — Мне придется вернуться к событиям тридцатилетней давности, к нашему микробиологическому центру в Портон‑Дауне и блестящему ученому по фамилии Бродмейер, который специализировался на бактериологическом оружии. По телу Холмена побежали мурашки. Значит, он прав! Значит, во всем виноваты эти безмозглые ублюдки!
— Профессор Бродмейер был разносторонне одаренной личностью, — продолжал лорд Гиббон, — я бы сказал, слишком одаренной. Он открыл или изобрел организм, способный поражать мозг как животного, так и человека.
— Позвольте сделать небольшое уточнение, — произнес голос с легким иностранным акцентом. Взгляды присутствующих устремились на профессора Германа Рикера, главного научного консультанта.
— Конечно, профессор, — сказал министр внутренних дел.
— Речь идет не об открытии или изобретении. Этот организм был получен в результате мутации микоплазмы.
Профессор замолчал.
— Может быть, вы согласитесь продолжить, профессор? — предложил лорд Гиббон. — Ведь это скорее ваша область, чем моя.
— Ладно, — сухо согласился Рикер и, окинув присутствующих взглядом, начал свой рассказ: — Действительно, профессор Бродмейер был весьма одаренным человеком (я много лет учился у него), но он был, если можно так выразиться, человеком немного безответственным. Он подверг микоплазму мутации, в результате чего возник организм, который проникает в кровь, затем в мозг и паразитирует. Уверен, что миссис Холстед известно, что такое резус‑фактор (Дженет кивнула профессору), когда из‑за генетического несоответствия между плодом и матерью рождается душевнобольной ребенок. Мы имеем дело с аналогичным случаем. Разница лишь в том, что вместо эмбриона жертвой становится мозг.
В результате проникновения постороннего организма происходит поражение серого вещества и мозговых оболочек. Здоровые клетки разрушаются и возникают новые, паразитирующие. Чем сильнее клетки‑паразиты, тем проще им уничтожить здоровые клетки. Это приводит к полному безумию жертвы. Вероятно, эта болезнь неизлечима.
— А как же я? — не выдержал Холмен. — Почему я не остался навсегда сумасшедшим?
— Вам очень и очень повезло, молодой человек, — слабо улыбнулся профессор и снова обратился к миссис Холстед: — Полагаю, вы можете объяснить,) что спасло вашего пациента?
— Мистеру Холмену было сделано переливание крови, так как он серьезно поранил себя в припадке безумия. Инородный организм был изгнан из кровеносной системы.
— Совершенно верно, миссис Холстед, — кивнул профессор, — новая кровь уничтожила клетки‑паразиты. Это было все равно что подкрепление сражающемуся полку. К счастью, переливание было сделано раньше, чем пораженные клетки успели размножиться. Но мистеру Холмену повезло и еще кое в чем.
Подобно большинству бактерий, микоплазма Бродмейера (таково ее секретное название) способна к самовоспроизводству. Для размножения этого организма необходима лишь двуокись углерода, то есть неотъемлемая часть того воздуха, которым мы дышим. Мистер Холмен попал под воздействие микоплазмы, когда ее сила была сравнительно невелика. Мутант поглощает углекислый газ и выделяет желтоватый пар или туман, как вы его называете. Тут наблюдается странное несоответствие: обычно любой нормальный организм, живущий за счет двуокиси углерода, по природе своей фотосинтетичен, то есть может существовать и размножаться лишь при солнечном свете, но, с другой стороны, клетки микоплазмы Бродмейера лишены оболочки, их ядра защищены лишь тонкой мембраной. Значит, чтобы не погибнуть и иметь возможность развиваться, организму требуется защитный покров. Бактериям приходится жить колонией, чтобы защитить ядра от изменения осмотического давления. Видите, какой парадокс: для жизни микоплазме необходим солнечный свет, но в то же время ей приходится окутывать себя таинственным туманом. Только Бродмейер, создавший эту бактерию, может объяснить данное противоречие, но, к несчастью, он ушел из жизни, став жертвой им же выведенной болезни.
Как я уже говорил, профессор был человеком безответственным. Безумие, что он вообще занялся этой мутацией, но безответственность его проявлялась и в мелочах. По рассеянности Бродмейер произвел неудачный опыт с микоплазмой — его рассудок помутился. В припадке безумия он уничтожил все свои бумаги и записи, плод многолетнего труда. Кроме микоплазмы у профессора было много других изобретений, но все было уничтожено, и утрата эта невосполнима, сам же Бродмейер стал жертвой своего творения. Много тайн унес он с собой в могилу. Бактерии были признаны слишком опасным оружием, что вполне естественно. С дальнейшим ходом событий вас ознакомит генерал‑лейтенант Маклин.
— Не забывайте, что у нас очень мало времени, — предупредил сэр Тревор Чемберс.
— Сэр Тревор! — укоризненно покачал головой министр внутренних дел.
— Профессор Рикер, как же быть с лечением? — поспешила вмешаться Дженет Холстед. — Согласитесь, что сейчас нет ничего важнее этого.
— Разумеется, — кивнул министр внутренних дел.
— Вы утверждаете, что необходимо переливание крови? — спросила миссис Холстед.
— Да, но лишь в том случае, если оно будет сделано своевременно. В случае промедления новая кровь не поможет. Мистера Холмена спасло только то, что переливание было сделано почти немедленно, и болезнь была побеждена без труда, но если бактерии обосновались прочно...
Профессор беспомощно пожал плечами.
— А если попробовать облучение, чтобы восстановить клетки?
— Да‑а‑а, — задумчиво произнес Рикер. — Что ж, попробуйте, но это опасно: могут пострадать здоровые клетки. Помните, они не восстанавливаются, если их разрушают бактерии или радиация.
— Да, но попробовать стоит.
— Но всех вылечить невозможно, — вмешался лорд Гиббон, — наши ресурсы слишком ограничены.
— Всех мы, конечно, вылечить не сможем, — согласилась Дженет Холстед, окинув взглядом помещение, — но вы уж позаботьтесь, чтобы нам не пришлось лечить всех. Вы должны уничтожить микоплазму. — Не дожидаясь ответа, Дженет обратилась к Холмену: — Джон, я возвращаюсь в центр. Мисс Симмонс сделают переливание крови и в случае необходимости будут лечить облучением. Нужно ваше согласие: к отцу девушки мы обратиться не можем.
— Делайте все, что сочтете нужным, — ответил Холмен, — я согласен.
Дженет потрепала его по плечу и встала из‑за стола:
— Извините, джентльмены, я должна идти: больные ждут. Надеюсь, вы будете держать меня в курсе дела.
Рикер проводил женщину сдержанной улыбкой восхищения. Министр внутренних дел откашлялся:
— Я хотел бы выяснить кое‑что, профессор. Это повлияет на дальнейший ход дискуссии. Как вы считаете, может ли выработаться иммунитет у того, кто оправился от болезни, вызванной бактериями?
Профессор задумался. Наконец он заговорил:
— Вполне возможно, хотя об этом лучше было бы спросить у миссис Холстед. Если организм преодолел заболевание, то естественно, что вырабатывается частичный или полный иммунитет. В случае с мистером Холменом я могу утверждать, что его организм может противостоять влиянию микоплазмы, так как переливание крови было сделано своевременно. Следует, конечно, проверить эту гипотезу, ведь, как вы знаете, инстинкт самосохранения очень силен. Могут возникнуть целые защитные системы...
— Э... А если болезнь заразна? — поинтересовался сэр Тревор, тщательно избегая смотреть Джону в глаза. — Вдруг мистер Холмен является разносчиком заболевания?
— С подобными случаями мы как будто не сталкивались, — сдержанно улыбнулся Рикер. — По‑моему, ДНК организма‑мутанта соединяется с ДНК мозга подобно тому, как канцерогенные вещества соединяются с клетками органа, и могут спать годами, пока что‑то не разбудит их. Но, как я полагаю, наша микоплазма действует молниеносно, поэтому болезнь не может быть заразной. Проблема в том, что мы не знаем, как выглядит микоплазма в своем первоначальном виде. Мы должны тщательно исследовать ее, чтобы выяснить это. Расскажу вкратце о том, что нам известно. Так называемые плевропневматические тельца — самые маленькие из известных нам бактерий, клетки которых способны к самовоспроизводству. Они имеют круглую форму, их диаметр — всего лишь одна тысячная миллиметра, их хромосомы содержат не более шестисот пятидесяти генов, что составляет одну пятую от количества генов, содержащихся в хромосомах обычных бактерий. По своему физическому и биохимическому составу микоплазма ничем не отличается от обычной бактерии, если не считать отсутствия оболочки. Из этого следует, — объяснил профессор, — что клетки микоплазмы могут деформироваться и просачиваться сквозь мельчайшие поры, даже меньшего диаметра, чем их собственный. А это значит, что пенициллин бессилен против них.
Наступило неловкое молчание. Наконец сэр Тревор откашлялся:
— Вы хотите сказать, что мы зашли в тупик?
— Нет, мы найдем выход, но для этого нужно знать, как именно была произведена мутация.
— И у вас, конечно, есть план? — спросил министр обороны.
— Да, у меня есть план, но, к сожалению, мы ограничены во времени, — добродушно объяснил профессор, словно отвечая на глупый детский вопрос. — Конечно, если тщательно копаться в результатах анализов, обследовать всех, кто остался жив после столкновения с туманом, то можно найти путь к спасению. Но ведь нам нельзя мешкать. — Профессор обвел взглядом присутствующих и добавил: — Конечно, дело быстро продвинулось бы вперед, будь у нас хоть немного микоплазмы в чистом виде.
— Так что же нам мешает добыть ее? — нетерпеливо спросил Дуглас Глайн, заместитель министра обороны.
— Я сказал: «в чистом виде». В саамом чистом виде. В тумане, не считая микоплазмы, содержится углекислый газ и множество других примесей. Полагаю, что его желтоватый оттенок возник из‑за загрязнения атмосферы отходами производства и выхлопными газами. Потребуется много времени, чтобы очистить туман и раздобыть микоплазму.
— Вот мы и подошли к следующему вопросу, который нам предстоит обсудить, — сказал министр внутренних дел. — Слово предоставляется сэру Кейту Маклину, который расскажет нам, в каких условиях содержалась микоплазма.
— И как ей удалось вырваться на свободу, — усмехнулся сэр Тревор Чемберс.
Сэр Кейт поднялся с таким видом, словно собирался обратиться с речью к офицерам своего штаба.
— Микоплазма Бродмейера, — начал он, — хранилась в секретном помещении в специальных пробирках из сверхпрочного стекла. Во время эксперимента на каком‑то животном, кажется, это был кролик, профессор вскрыл одну из пробирок, но забыл о мерах предосторожности и через какое‑то время впал в безумие. Как сказал профессор Рикер, микоплазма в чистом виде не обладает достаточно большой разрушительной силой, но, получив подпитку, действует почти молниеносно. В припадке бешенства Бродмейер уничтожил свои труды и убил одного из коллег. Затем профессор окончательно впал в безумие, его мозг совершенно вышел из строя, бедняга лишился зрения и слуха и вскоре покончил с собой. Мы решили как‑то отделаться от этой опасной микоплазмы. Ее нужно было уничтожить, утопить или закопать.
— Бог мой, неужели вы решили закопать ее? — выпалил на одном дыхании сэр Тревор.
— Э... не я, сэр Тревор, а мое тогдашнее начальство. Вспомните, что это произошло пятнадцать лет назад.
— Продолжайте, сэр Кейт, — вмешался министр внутренних дел.
— Не зная точно, что это за бактерии, мы не могли просто избавиться от них. Утопить их было слишком рискованно. Оставалось только закопать. И как можно глубже. Прочные пробирки и свинцовый контейнер казались нам достаточно надежными.
— И закопали вы их в самом городке, — съязвил Холмен.
— Нет, конечно. В четверти мили от него, — хмуро ответил сэр Кейт.
— Продолжайте, сэр Кейт, — вмешался министр внутренних дел, твердо решивший не допускать кипения страстей.
— Запись о месте захоронения микоплазмы уничтожена. Пятнадцать лет — слишком большой срок и... — Маклин заколебался и, окинув взглядом лишенные выражения лица, нехотя продолжал: — Э... несколько недель назад мы проводили подземные взрывы...
— Я так и знал! — возмутился сэр Тревор и вскочил со своего места. — Мало вам, солдафонам, территории в Солсбери, так вы еще всякую дрянь зарываете где попало!!!
— Взрыв был произведен в двух милях от места захоронения!
— Тогда чем вызвано землетрясение в деревне?
— Сядьте, пожалуйста, сэр Тревор, — резко приказал министр внутренних дел, — я же предупреждал вас: никаких отвлекающих дискуссий. Мы здесь для того, чтобы найти выход из сложившейся ситуации. Продолжайте, сэр Кейт.
— Мы испытывали мощную бомбу. Мы уже двадцать лет проводим подземные взрывы. Многие страны считают, что это лучший способ испытывать бомбы. Вы же не хотите, чтобы мы взрывали их на земле.
— Вам их вообще не следует взрывать, — проворчал сэр Тревор.
— Боюсь, именно этот взрыв и послужил причиной землетрясения, в результате которого микоплазма вырвалась на поверхность.
— Уж не хотите ли вы сказать, что у вас есть такая мощная бомба и ее взрыв может разрушить городок, находящийся в двух милях от эпицентра взрыва? — недоверчиво спросил сэр Тревор.
— Да, но мы сами не ожидали такого результата, — ответил сэр Кейт Маклин, стараясь скрыть всякий намек на гордость. — После взрыва в земле образовалась трещина длиной в несколько миль, контейнер был разрушен взрывной волной, и микоплазма вырвалась на свободу. Мы считаем, что бактерии были уже экологически заражены, в результате чего и появился этот желтый туман.
— Откуда у вас такая уверенность? — поинтересовался Холмен.
— Как только мы услышали о таинственном ядовитом газе, мы подняли все наши архивы, изучили все документы, касающиеся мест захоронения радиационных отходов и прочих вредных веществ, и обнаружили, что контейнер с микоплазмой был захоронен в районе взрыва.
— Так значит, вы с самого начала знали, что это за газ? — возмутился сэр Тревор.
Генерал‑лейтенант Маклин утвердительно кивнул и опустил глаза, словно виноват был именно он.
— Мы тоже знали об этом, — заявил министр внутренних дел, — но считали, что лучше хранить тайну. До сегодняшнего дня, во всяком случае. Благодарю вас, сэр Кейт.
Генерал‑лейтенант Маклин с чувством исполненного долга занял свое место. Министр внутренних дел продолжал:
— Теперь вам известно почти все, джентльмены. Конечно, виновные будут сурово наказаны, но всему свое время. К вопросу о наказании мы вернемся, когда минует грозящая нам опасность, поверьте мне, сэр Тревор. Сейчас гораздо важнее уничтожить туман. Мы не смогли помешать ему проникнуть в Уинчестер, но, к счастью, успели вовремя эвакуировать людей.
— Атак вы пытались остановить туман? — спросил Холмен.
— Может быть, вы расскажете нам об этом, Уильям? — обратился министр внутренних дел к Дугласу Глайну.
— Да. Существует четыре основных метода борьбы с туманом. Во‑первых, мы сегодня целый день распыляли хлорид кальция с помощью специальных самолетов. Этот метод всегда применяют в Сан‑Франциско, когда нужно разогнать туман. Мы истратили тонны хлорида кальция, но безрезультатно. Нужно добавить, что это очень дорогой метод. Незначительная часть тумана, которую нам удалось рассеять, восстановилась почти мгновенно.
— А остальные методы вы не пробовали? — спросил сэр Тревор.
— Нет еще. У нас было очень мало времени. Считается, что хлорид кальция наиболее эффективен. Вы согласитесь с этим, когда я расскажу об остальных методах. Например, во время войны, чтобы разогнать туман над аэродромом, использовались специальные приборы для нагревания воздуха. Метод очень дорогостоящий и устаревший: ведь с тех пор как изобрели радары, туман над аэродромом перестал быть проблемой. Кроме того, потребовалось бы очень много времени, чтобы установить нагревательные приборы вокруг города, не говоря уже о том, что невозможно окончательно уничтожить туман этим методом. В‑третьих, можно применить ультразвук. Под воздействием вибрации воздуха туман превратится в дождь. Однако этот метод имеет свои слабые стороны: ультразвуковые волны повредят живым существам, но туман уничтожить не смогут.
Уильям Дуглас Глайн остановился, заглянул в свои записи, стараясь не замечать тревоги присутствующих.
— Вы не рассказали о последнем методе, — сердито напомнил ему министр внутренних дел.
— Этот метод совершенно неприемлем. Он предполагает использование двуокиси углерода, в результате чего организм получит огромную подпитку.
— Значит, мы бессильны что‑либо сделать? — подозрительно осведомился сэр Тревор.
— Мы ищем выход, — ответил Дуглас Глайн, но как‑то неуверенно.
Министр внутренних дел поспешил ему на помощь, заявив:
— Этим вопросом занимаются лучшие умы мира, в которых, к счастью, нет недостатка. Нам помогают Америка, Россия, Франция и даже Китай. Не забывайте, что туман может в любую минуту переместиться в какую угодно страну. Все человечество в опасности. Мир просто потрясен тем, что за одну ночь туман уничтожил население такого большого города, как Борнмут, но зато нависшая над всеми нами угроза помогла нам объединиться. Раз мы не можем уничтожить туман, нам потребуется хоть немного микоплазмы в «чистом виде», как говорит профессор Рикер.
— Но как ее достать? Это невозможно, — озабоченно произнес профессор.
— Почему невозможно? — спросил сэр Тревор. — Может, кто‑нибудь и попытается раздобыть то, что нам нужно, если мы дадим ему противогаз, защитную одежду или что‑нибудь в этом роде.
— Но этому человеку придется проникнуть в самую сердцевину тумана.
— В сердцевину?
— Да, — подтвердил министр внутренних дел, — по данным наших приборов, именно там находится ядро микоплазмы.
— Значит, это то самое сияние, которое видела Кейси, когда мы попали в туман? — чуть слышно пробормотал Холмен.
— Думаю, вы правы, мистер Холмен, — кивнул профессор.
— Допустим, — сердито вмешался сэр Тревор Чемберс, — что микоплазма в чистом виде находится в центре облака, но это не означает, что к ней нельзя подступиться. Нужно лишь соблюсти необходимые меры предосторожности.
Рикер вопросительно взглянул на министра внутренних дел, но тот лишь подтвердил, что согласен с сэром Тревором.
— Я упомянул уже о рассеянности профессора Бродмейера, — обратился Рикер к сэру Тревору, — но этот его недостаток проявлялся лишь в мелочах. Никто не станет работать с опасными веществами, не приняв мер предосторожности. Конечно, у профессора была специальная защитная одежда.
— Неужели этого оказалось недостаточно?
— Дело в том, что защитный костюм сковывает движения. К тому же микоплазма может просочиться сквозь ткань.
— А если попробовать водолазные костюмы? — предложил Холмен.
— Они слишком тяжелы и неудобны. В них будет очень трудно пройти целую милю в кромешной тьме, и неизвестно, смогут ли они защитить человека от микоплазмы.
Джон почуял что‑то неладное.
— Вот мы и подошли к вопросу об иммунитете, — обратился он к министру внутренних дел.
— Совершенно верно, — невозмутимо согласился тот. — Нам нужен кто‑то, кто мог бы без ущерба для себя раздобыть немного микоплазмы. Мне кажется, мистер Холмен, что вы могли бы помочь нам в этом.

Глава 15

Четыре призрачные фигуры прокладывали себе путь сквозь густой желтый туман. Три из них, толстые и бесформенные, неуклюже ковыляли, волоча за собой тележку с продолговатым ящиком. Четвертая фигура выглядела менее странно, однако на спине у нее был какой‑то немыслимый горб, а на лице только глаза.
Одни из спутников похлопал Холмена по плечу. Дальше он должен идти один.
— Порядок, — сказал Джон, но его голос был заглушен респиратором. Да его и не услышали бы, потому что товарищи Холмена были в защитных шлемах. Пришлось объясняться знаками, но и это было трудно, так как мешал слишком густой туман.
Даже Холмен, на котором не было защитного костюма, не видел ничего дальше пяти ярдов. Ему вручили тележку, которой управляли с помощью кнопки на конце ручки. Защитный шлем мешал Холмену заглянуть попутчику в глаза, поэтому он лишь похлопал его по плечу в знак признательности.
Неуклюжие фигуры исчезли в желтом тумане; Холмену стало так одиноко, что он с трудом подавил желание окликнуть их. Но его товарищи слишком рисковали, долго оставаясь в тумане. Никто точно не знал, насколько он опасен.
Джон посмотрел им вслед, а затем отправился в сердцевину желтого облака. Он всю ночь изучал план города и теперь мог найти дорогу вслепую.
Баллон с кислородом очень мешал ему, но без него не обойтись, если туман станет слишком удушливым. Холмен шел вперед, и ему было не по себе. Как показали результаты исследований, у него выработался иммунитет, но, конечно, последнее слово оставалось за Джоном. Никто не мог заставить его снова столкнуться с туманом.
Но что оставалось делать? Разве у него был выбор? Миллионы людей погибнут, если не уничтожить туман. Нужно было найти противоядие, и только Джон Холмен мог помочь в этом. Что проку проклинать непроходимую глупость военных, о которой он всегда догадывался. Сейчас нужно действовать решительно. Но, черт побери, он не станет молчать, когда минует опасность. Вот только минует ли?
Холмену впрыснули зараженную кровь, взятую у одной из жертв из Борнмута. Здоровые клетки быстро справились с больными, но разве этого достаточно для уверенности в успехе. Однако во время опасности приходится рисковать. И рискнуть придется именно Холмену.
Джон подумал о Кейси. Вчера вечером она была так бледна, так спокойна и так потрясающе красива. Он не хочет потерять ее! Он скорее согласится умереть, чем жить без нее. Неужели только ее болезнь довела его любовь до этого сокрушительного, устрашающего апогея? Нет, ответил себе Холмен. Он просто понял, как дорога ему Кейси. Без нее он не сможет быть самим собой. Сейчас ее смерть была бы злой насмешкой судьбы.
Холмен остановился. На мгновение ему показалось, что он заметил промелькнувшую мимо тень. Но может быть, это туман ввел его в заблуждение? Джон пошел дальше. Из‑за неудобной тележки ему пришлось идти по проезжей части, но, чтобы не сбиться с пути, он старался держаться поближе к домам и тротуару.
Джон снова подумал о Кейси. Переливание крови прошло благополучно; сегодня утром должны начаться сеансы облучения. Рентгеновские лучи окончательно уничтожат болезнь, не причинив вреда здоровым клеткам. Отгоняя от себя мрачные мысли, Холмен молился, чтобы лечение помогло.
Он с ужасом подумал, что наступит момент, когда придется рассказать Кейси о смерти отца. Симмонс скончался ночью, так и не придя в сознание. Он был совершенно один в эту страшную минуту. Никогда Холмен не расскажет Кейси, что она убила человека, которого считала своим отцом. Девушка будет сломлена окончательно, и даже предсмертная исповедь Симмонса не облегчит ее страдание. Кейси будет просто в смятении. Чем дальше шел Холмен, тем плотнее и желтее становился туман.
«Ну, теперь сориентируемся, — подумал Джон. — Это, должно быть, пассаж с магазинами. Значит, чтобы попасть в собор, нужно свернуть вправо».
Тяжело дыша, он остановился на минуту. Холмен инстинктивно старался, чтобы туман не попал ему в легкие, хотя у него за спиной был баллон с кислородом, которым можно воспользоваться в любую минуту. Джону сказали, что микоплазма находится где‑то у старого собора. Туда‑то он и направился, волоча за собой тележку со свинцовым ящиком, действовавшим по принципу пылесоса. Рядом с ящиком лежали длинные металлические трубки, которые вставлялись друг в друга и присоединялись к гибкому шлангу, приделанному к свинцовому ящику. Таким образом получалась ловушка для микоплазмы. Прибор был сконструирован в спешке, но за такой короткий срок ничего другого придумать не удалось.
Собравшись с духом, Холмен свернул на улицу, ведшую к поляне, окружавшей собор. Расстояние между домами было узкое, и, проходя мимо магазина, Джон заметил разбитую витрину, потом еще одну. Грабители? Неужели в городе остались люди? Неужели кто‑то может так легкомысленно подвергать себя риску? Ведь людям объяснили, как опасен туман, и, конечно, никто не станет с угрозой для собственной жизни грабить опустевшие магазины. Должно быть, витрины разбил грузовик, которому было тесно на этой узкой улице, или кто‑то упал на них, когда люди в спешке покидали город. Но почему пострадали две витрины? Присмотревшись повнимательнее, Джон увидел, что это витрины ювелирного магазина. Его подозрения подтвердились: кто‑то, несмотря на риск и предупреждение об опасности, остался в городе ради наживы. Может быть, их целая шайка? Где они сейчас? В магазине или уже скрылись вместе с награбленными драгоценностями? Джон пожал плечами: его это не касается.
Вокруг собора туман так сгустился, что почти ничего не было видно. Джон миновал калитку и направился к поляне с надгробиями. Он с трудом прокладывал себе путь в это древнее святилище. Но где же микоплазма? Кажется, уже пора найти ее? Придется обшарить собор и его окрестности. Ветра почти не было, так что бактерии где‑то рядом.
Подойдя к дверям храма, Холмен увидел слабое сияние.
Он застыл на месте. Возможно ли это? Неужели ядро болезнетворной микоплазмы находится в этой огромной церкви? Неужели старинные, но прочные каменные стены стали ловушкой для мутанта?
Но тут другая, более тревожная мысль осенила Джона.
Вдруг микоплазма проникла в собор не случайно, а намеренно? Холмен поспешил отделаться от этой невероятной идеи. Нет, это уже из области фантастики, но ведь и все предыдущие события были малоправдоподобны.
Невозможно было отделаться от этой мрачной мысли.
Холодея от страха, Джон осторожно и бесшумно приближался к собору. Он старался унять дрожь, внушая себе, что мрачная обстановка, одиночество и туман действуют ему на нервы и пугают его.
Холмен отчетливо видел, как сквозь открытые двери храма струится свет. Хватит ли у него мужества приблизиться к источнику этого сияния?
— К черту, — выругался Джон и пошел вперед.
Он остановился у входа, всматриваясь во мглу. Едкий туман раздражал ноздри и горло. Джон решил снять респиратор и надеть кислородную маску. Вдруг сбоку от него что‑то промелькнуло. Он присмотрелся повнимательнее, но ничего, кроме клубящегося тумана, не увидел. Опять почудилось? Холмен прислушался, но услышал только биение собственного сердца.
Он перевел взгляд на сияние. Оно было неопределенной формы, его яркая желтизна особенно отчетливо выделялась на фоне сероватого тумана. Джон даже не мог определить размеры этой бесформенной массы, такой отталкивающей и такой притягательной.
Усилием воли Холмен оторвал взгляд от этого жуткого зрелища и решил заняться ловушкой для микоплазмы. Он опустился на колени и начал было отцеплять от свинцового ящика металлические трубки, но тут вспомнил о кислородной маске. Джон снял респиратор, надел маску и сделал несколько глубоких вдохов. В голове у него сразу же прояснилось. «Похоже, туман токсичен», — подумал Холмен и принялся за работу. На душе у него было неспокойно.
Джон не мог с уверенностью сказать, хватит ли у него смелости приблизиться к безвредной на вид, но смертоносной светящейся массе. Пока что об этом не стоит думать. Инстинкт подскажет, что лучше: подойти к микоплазме или убежать от нее как от огня. Холмен сосредоточился на работе.
Он не видел и не слышал их, но все‑таки почувствовал их присутствие. Они появились как три мрачных призрака и молча застыли в пяти футах от Джона. Он переводил взгляд с одной фигуры на другую. Их неподвижность и таинственность внушали непреодолимый страх.
Холмен встал с колен и, чувствуя неладное, крепко сжал в руках металлический стержень, который приготовил для ловушки. Один из призраков шагнул вперед, и Джон немного успокоился, сообразив, что это человек, но тут обратил внимание на голову незнакомца и в ужасе отпрянул назад, замахнувшись на него металлическим стержнем.
Неизвестный приблизился еще на несколько шагов, и Джон понял, что тот в противогазе времен Второй мировой войны. Холмен вздохнул с облегчением, несмотря на то, что незнакомец целился в него черным остроконечным подсвечником.
— Какого черта вы тут делаете? — неуверенно спросил Джон, снимая кислородную маску, мешавшую говорить.
Неизвестный молча шагнул ему навстречу.
— Этот туман опасен. Вам следовало уехать отсюда вместе со всеми, — продолжал Холмен, не сводя глаз с подсвечника. Словно загипнотизированный он следил, как незнакомец готовился нанести удар.
Нельзя было терять ни минуты. Джон вонзил железный стержень в живот незнакомцу; тот, корчась от боли, согнулся пополам. Тут Холмен треснул его по голове. Неизвестный рухнул как подкошенный.
Джон приготовился к схватке с приятелями поверженного незнакомца, но те куда‑то исчезли.
Холмен тревожно озирался по сторонам. Его противник стонал и корчился на каменном полу. Джон опустился на колени и перевернул его на спину. «Жалкий придурок, — пробормотал Холмен. — Этот кретин, должно быть, подумал, что противогаз защитит его от тумана, и решил обчистить брошенный ювелирный магазин». Но что эта компания делает в соборе, и почему ворюга напал на него? Может быть, они уже свихнулись, а может быть, испугались, что он сдаст их в полицию?
Джон снял с незнакомца противогаз и увидел тот же затуманенный взгляд, что был и у Кейси. Этот человек безумен!
Звук шагов предупредил Холмена о приближающейся опасности. Не успел Джон обернуться, как от полученного удара упал и выронил защищавший его металлический стержень. Его противник наклонился над ним и разразился истерическим кудахтающим смехом. Тем временем из тумана появился третий незнакомец и тоже расхохотался. Вдруг они схватили Холмена за ноги и потащили его к алтарю, где находилось ядро микоплазмы. Джон отчаянно сопротивлялся, но все его попытки вырваться были напрасны и только смешили бандитов. Когда его тащили мимо раненого, он увидел подсвечник и попробовал дотянуться до него; подсвечник покатился, но, к счастью, зацепился за ногу распростертого на полу незнакомца. Холмен схватил подсвечник, подтащил к себе и уже собирался швырнуть его в одного из бандитов, но тут раненый очнулся, поднялся на колени, дико зарычал и, оскалив зубы, бросился на Джона. Ударом локтя Джон отбросил от себя нападающего. Внезапно грабители остановились и с яростными воплями стали пинать Холмена и своего раненого приятеля, а потом сцепились друг с другом.
У Джона появился новый шанс. Холмен вонзил подсвечник в горло раненого, ужаснувшись своему поступку, но долго раскаиваться не пришлось: к нему было приковано внимание дерущихся.
Джон отпихнул пострадавшего в сторону и, вцепившись в ногу одного из дерущихся, повалил на пол, но тут его бывший противник, брызгая слюной, обхватил Холмена и начал душить.
Джон чувствовал, что от железной хватки у него расколется голова. Силы иссякали, в ушах звенел безумный хохот сумасшедшего. Все поплыло перед глазами, но тут Холмен заметил, что, опираясь на локоть, раненый приподнялся и смеется над ним. До Джона смутно дошло, что он так и не выпустил из рук подсвечник, размахнулся и вонзил подсвечник в горло душившему его бандиту. Тот взревел от боли; кровь брызнула в лицо. Джон был в ужасе. Пальцы, сжимавшие его горло, разжались; Холмен жадно глотал отравленный воздух.
Тем временем третий безумец хохотал над этой жуткой сценой, показывая на дерущихся пальцем.
Для Холмена это было слишком. Он вскочил на ноги и стремглав бросился прочь.
Выбежав из храма, Джон рухнул на колени, но услышал сзади топот ног и поспешил скрыться от преследователей в густом тумане. Не разбирая дороги, он несся по мокрой траве, рискуя наткнуться на дерево или могильную плиту. Главное убежать как можно дальше от этих психов, от микоплазмы, от собора, отделаться от тумана и оказаться среди нормальных людей. Джон забыл о данном ему поручении; сейчас им руководил только инстинкт самосохранения. Он даже не заметил, что ветер усилился.
Холмен поскользнулся на мокрой траве, ударился головой о дерево, упал и пополз на четвереньках.
Уже теряя сознание, он увидел, что ему навстречу из тумана вынырнул некто. Раздался гортанный смешок, и наступила темнота.
Внезапно усилившийся ветер и дождь прогнали туман из города. На поиски Холмена были отправлены вертолеты, и один из них, пролетавший над собором, обнаружил человека, который закапывал глубокую яму.
— Быстро приземляйся, — скомандовал пилоту один из членов экипажа и добавил, стараясь перекричать ревущий двигатель вертолета: — Там какой‑то тип зарывает человека.
Они приземлились. Мелкий воришка, оставшийся со своими дружками в Уинчестере, чтобы беспрепятственно грабить брошенные магазины, не обратил на вертолет никакого внимания и продолжал закапывать безжизненное тело, которое столкнул в могилу, предназначенную для одного высокопоставленного духовного лица, чьи похороны должны были состояться на днях в Уинчестере. Из‑за тумана погребение пришлось отложить. Этой свежевырытой ямой и воспользовался безумец, чтобы заживо похоронить в ней Джона Холмена.
Джон очнулся на дне могилы. Почувствовав, что на него шлепнулся ком земли, он вздрогнул и тихо застонал. На лбу выросла шишка, которую он набил, ударившись о дерево. Не открывая глаз, Джон потер ушибленный лоб и застонал громче. Не успел он открыть глаза, как целая лопата мокрой земли угодила ему прямо в лицо.
Джон чуть не подавился попавшей ему в рот землей. Он попробовал сесть, но в голове был сумбур. Сверху на Холмена продолжали сыпаться комья земли, и он изо всех сил пытался понять, что происходит. Вдруг раздался короткий смешок. Этот отрывистый звук вывел Джона из оцепенения.
Холмен снова открыл глаза, предусмотрительно защищая их руками. Он увидел, что лежит в яме, а наверху стоит человек с лопатой. Внезапно Джона осенило. Этот человек закапывает его живьем!
Охваченный паникой, Холмен сделал попытку выбраться из могилы, но незнакомец, желая помешать ему, сердито фыркнул и замахнулся на него лопатой.
Понимая, что в узкой яме невозможно увернуться от удара, Джон заслонил лицо руками и закрыл глаза. Но удар так и не был нанесен. Послышались крики, а затем шум борьбы. Холмен открыл глаза и увидел серое тревожное небо. Шел дождь. Джон готовился отразить возможное нападение.
Вдруг над могилой появилось улыбающееся лицо:
— Не время отдыхать на работе, мистер Холмен.
Протянутая рука помогла Джону выбраться из этой ужасной ямы.

Глава 16

Полный дурных предчувствий, Холмен шел по коридору, ведущему в палату номер 3, где, как ему сказали, лежала Кейси. Вернувшись в исследовательский центр, Джон не смог увидеться с Дженет Холстед, потому что та всю ночь занималась подготовкой больниц и персонала к оказанию помощи пострадавшим от тумана и наблюдала за лечением Кейси. Сейчас Дженет нуждалась в отдыхе, и ее нельзя было беспокоить. Врачи сказали Холмену, что лечение Кейси идет успешно и результаты будут видны, как только она проснется.
Джону тоже не мешало бы выспаться, утренние приключения вымотали его окончательно. Он с ужасом вспоминал, как очнулся в могиле и увидел, что какой‑то сумасшедший хочет закопать его живьем. Что может быть ужаснее этого?! Конечно, многие боятся, что будут похоронены заживо, но испытать это суждено не каждому.
Джона отправили в Лондон на военном вертолете. Было ясно, что сегодня у него просто не хватит сил вновь отправиться за микоплазмой. Вместе с Холменом летели профессор Рикер и конечно же инспектор Берроу, по‑прежнему исполнявший обязанности телохранителя. Разумеется, Рикеру было досадно, что не удалось раздобыть микоплазму, но он понимал, сколько кошмаров пришлось пережить Холмену, и поэтому не настаивал на новой попытке. Погода непредсказуемо менялась, туман передвигался с огромной скоростью, так что обнаружить его центр не представлялось возможным.
К счастью, туман дрейфовал только над малонаселенными городками, и было нетрудно эвакуировать людей. Следуя указаниям вертолетов‑наблюдателей, полицейские и военные грузовики мчались на фермы и в отдаленные поместья, чтобы спасти их обитателей от надвигающейся опасности. Доставив людей в надежное укрытие, они снова спешили туда, где требовалась их помощь. Это была утомительная и напряженная работа. Кое‑где уже произошли серьезные аварии, но в целом дело шло успешно.
Однако подобный образ действий не годился на случай, если туман двинется на большой город. Страшно подумать, что тогда будет. Спасатели молили Бога, чтобы туман обошел стороной Бейсингток, Фарнем, Олдершот и Лондон.
Сейчас беспокойство вызывал Хаслмер, самый большой город на пути тумана, но большинство его жителей уже отправились на север, так как никто не хотел ехать на юг, помня о борнмутской трагедии. Люди были уверены, что их опасения не напрасны. Все дороги, ведущие на север, были забиты машинами всевозможных цветов и марок и пешеходами, бегущими в панике из города. Все были чересчур напуганы, поэтому никто не догадался, что туман можно просто объехать.
Премьер‑министр вернулся в Лондон и взял на себя руководство спасательными работами. Ему помогали военные, ученые, врачи. Штаб спасательных работ разместился в просторном и надежном подземном укрытии, находившемся в миле от палаты общин. Точное местоположение убежища держалось в строжайшем секрете. Это укрытие строилось на случай ядерного взрыва, но сейчас в нем спасались от непредвиденной опасности, от смертельной болезни, созданной человеком.
Чтобы разогнать туман, решили развести костры на улицах Лондона, но осуществлять этот план надлежало только при крайней необходимости. Неподдающийся контролю огонь в опустевшем Лондоне мог стать весьма серьезной опасностью. В целом же это был очень хороший план. Нельзя пустить дело на самотек. Борнмутская катастрофа не должна повториться. Пусть люди видят, что делается все возможное, чтобы спасти их.
Народу сказали, что лекарство от безумия уже готово и совсем скоро каждый желающий получит его в любом количестве. Кроме того, болезнь идет на убыль и под воздействием свежего воздуха исчезнет насовсем и бесследно. Утверждалось, что, по мнению специалистов, заболевание вызвано неким таинственным организмом, появившимся из моря, и, как только минует кризис, будет проведено самое тщательное расследование.
Конечно, это был обман, но правительство сочло целесообразным пойти на это, потому что всеобщая паника только усложнила бы ситуацию. Правду, или часть ее, можно будет рассказать потом, когда минует опасность.
Виновные будут наказаны, но, конечно, не публично.
Примут меры, чтобы подобная трагедия никогда не повторилась.
Холмен рассказал Рикеру, что микоплазма находилась в соборе. Но попала ли она в ловушку или нашла там укрытие? Есть ли хоть самая маленькая вероятность, что эти бактерии способны осмысленно передвигаться?
— А может быть... — неуверенно спросил Холмен, — может быть, этот организм — разумное существо? В конце концов, он ведь поражает клетки мозга.
Рикер грустно рассмеялся:
— Каждое живое существо способно передвигаться. Даже растения не лишены разума. Все зависит лишь от уровня развития существа. Но не следует предполагать, что наша микоплазма имеет мозг, волю. Это не разум, а всего‑навсего инстинкт самосохранения. Цветок ведь тоже тянется к солнцу, чтобы выжить. Нет, мистер Холмен, ваши леденящие кровь приключения не должны уводить вас в царство вымыслов. Бактерии не могут управлять туманом. Когда ветер уносит защитное облако, микоплазма должна следовать за ним. Это одновременно ее ловушка, тюрьма и защита. Наш мутант — органическое вещество, лишенное разума и неспособное на осмысленное действие.
— Но у него есть инстинкты! — вмешался Холмен.
— Бесспорно.
— Но в этом случае разница между инстинктом и разумом не велика.
Остаток пути Рикер молчал. Он что‑то тщательно обдумывал. Время от времени профессор мотал головой, словно отвергая непонравившуюся мысль, затем сосредоточенно хмурился, но так и не смог придумать ничего подходящего.
После встречи с министром внутренних дел Берроу отвез Джона в исследовательский центр, но сначала Холмен лично отчитался перед министром и пообещал раздобыть микоплазму, если позволят условия. Как только наступит благоприятный момент, он снова отправится в экспедицию.
— Мистер Холмен, вам совсем не обязательно блуждать в тумане. Мы можем определить скорость и направление движения этого облака, и, когда оно вас накроет, вы окажетесь рядом с микоплазмой.
Джон решительно отказался:
— Я пошел бы на это, если бы не было другого выхода, но, черт меня подери, я не собираюсь беспомощно стоять и ждать столкновения с мутантом, от которого не успею увернуться.
В другое время он, может, и согласился бы рискнуть, но сейчас нервы у Джона были взвинчены до предела. Хватит с него утренних кошмаров. Кроме того, ему не терпелось увидеть Кейси, узнать, помогло ли ей лечение, вернется ли к ней рассудок или она навсегда останется сумасшедшей.
Министр внутренних дел благоразумно, хоть и неохотно, позволил Джону расслабиться. Он понимал, что так будет лучше. Тем временем приборы проследят за передвижением тумана и не дадут ему ускользнуть. Приходилось действовать наудачу, но другого выхода не было.
Джон открыл дверь третьей палаты. Охватившая его тревога достигла апогея, когда он увидел лежащее на кровати бледное существо. Рядом сидела медсестра, готовая позвать миссис Холстед, как только больная очнется. Сестра улыбнулась Холмену.
— Как она себя чувствует? — спросил Джон.
— Спит довольно спокойно, — ответила сиделка, — правда, пришлось дать большую дозу успокоительного и много других лекарств, прежде чем сделать переливание крови и начать облучение. Боюсь, она слишком буйствовала.
— Можно мне побыть с ней?
— Конечно.
Продолжая улыбаться, медсестра освободила место для Джона.
— Я оставлю вас ненадолго. Если она проснется, нажмите эту кнопку. Вся больница сбежится. Вот увидите. Здесь каждому не терпится узнать, помогло ли облучение.
— А есть надежда?
— Разумеется, но, откровенно говоря, пока никто ничего не знает, мистер Холмен. Может быть, миссис Холстед все объяснит вам.
Джон кивнул и сел на стул, с которого только что встала медсестра.
Прежде чем выйти из палаты, она в шестой раз за дежурство сосчитала Кейси пульс, почему‑то избегая смотреть на Холмена.
Несколько минут Джон не отрываясь глядел на Кейси. Он был встревожен: она так слаба. Кейси столько всего пережила, что вряд ли будет прежней, даже если поправится окончательно. Узнает ли она его, когда очнется? А вдруг ее взгляд будет по‑прежнему отсутствующим, рассеянным и мутным. Как ужасен этот взгляд, навсегда врезающийся в память! Джон знал, что ее накрытые одеялом руки крепко привязаны к койке. При мысли об этом его глаза наполнились слезами, но плакать он не мог, его чувства так и не нашли выхода. Вот уже много лет Джон считал слезы непозволительной роскошью.
Оставив тщетные попытки выплакаться, Джон нежно погладил Кейси по щеке.
Он прикоснулся к ее губам, затем опять к щеке, потом к шее. Девушка вздрогнула, нахмурилась, но тут же успокоилась.
— Кейси, — прошептал Джон.
Он не хотел будить ее, но был просто не в состоянии молчать. Веки девушки затрепетали. Она открыла глаза.
Их взгляды встретились. В первые секунды в глазах Кейси была пустота. Джон оцепенел. Казалось, жизнь замерла, время остановилось, все было как во сне. Вопросы бесполезны.
Вдруг взгляд Кейси стал осмысленным. В ее глазах отражались чувства. Улыбка появилась во взгляде и на губах девушки.
— Почему ты называешь меня Кейси, Джон? — спросила она и тут же погрузилась в глубокий сон.
Дженет Холстед обрадовалась, когда Джон передал ей слова Кейси. До сих пор она сомневалась, что ее пациентка будет абсолютно здорова, но теперь можно с уверенностью сказать, что лечение прошло успешно. Дженет уговорила Холмена поспать пару часов, обещая разбудить его, как только Кейси проснется. Она отвела его в свободную палату с незанятой кроватью, а сама отправилась изучать историю болезни Кейси.
Через три часа инспектор Берроу разбудил Джона.
— Она проснулась, Холмен, и чувствует себя превосходно, — сообщил он.
Холмен улыбнулся, сел и провел рукой по подбородку:
— Черт, мне бы побриться...
— Вы ей и с бородой понравитесь.
— А что с туманом? Есть новости? — спросил Холмен, быстро надевая пиджак.
— Новостей много, но об этом после. Сейчас идите к девушке.
Когда Джон появился в палате, Кейси сидела в постели и разговаривала с Дженет Холстед. При виде Холмена лицо девушки просияло. Секунду спустя они сжимали друг друга в объятиях. Джон осыпал поцелуями лицо Кейси. Дженет Холстед улыбнулась Берроу, и оба тихо вышли за дверь.
— Ты здорова! — смеясь, воскликнул Холмен, вырвавшись наконец из крепких объятий.
— Да, да, я здорова!
— Ты помнишь что‑нибудь? — смущенно спросил Джон.
— Да, кое‑что, — ответила Кейси и, опустив глаза, серьезно добавила: — Я помню, что пыталась убить тебя.
Холмен молча привлек девушку к себе.
— Все так туманно, — продолжала она. — У меня в голове мелькали разные образы, переплетались друг с другом в какой‑то неправдоподобной путанице.
Кейси еще крепче прижалась к любимому.
— Мой отец... — чуть слышно прошептала она.
— Кейси, — перебил ее Холмен.
— Он умер, да?
Джон онемел от изумления. Неужели она помнит и это?
— Да, Кейси, он умер, — наконец проговорил он.
— Он мне не отец.
Опять Холмен молчал как громом пораженный.
— Он все рассказал мне, Джон, прежде чем я его убила. Он сказал, что любит меня... но только не по‑отцовски. Он... он хотел меня. — Кейси плакала, дрожа всем телом, но в ее печали не было угрызений совести. — Я не чувствую вины. Мне жаль его, но почему‑то я отношусь к случившемуся слишком равнодушно. Почему, Джон? Потому что я до сих пор безумна? — Отпрянув от возлюбленного, девушка с мольбой посмотрела на него. — Скажи мне, Джон, я все еще безумна?
— Нет, дорогая, — ответил он, взяв в руки ее лицо, — когда‑нибудь ты почувствуешь вину и жалость. — «И да поможет тебе Бог», — мысленно добавил Холмен. — Ты прошла через много испытаний. Пока тебя защищает рассудок, но скоро тебе будет очень больно. Не стоит торопить события.
Кейси разрыдалась у него на плече.
Холмен крепко обнял ее. Он понимал, что довел ее до слез, но от плача ей станет легче.
— Я его так любила, так любила! Как я смогу жить, совершив такое?
— Это не твоя вина, Кейси, ты не могла отвечать за свои поступки.
— А ты, Джон, ты сможешь простить меня за то, что я пыталась тебя убить?
— Я же сказал тебе, дорогая, что ты не могла отвечать за свои поступки.
— Я действительно здорова? Мне действительно лучше?
— Да, конечно. И я помогу тебе избавиться от воспоминаний, Кейси, обещаю, что помогу.
Потребуется много времени, чтобы зарубцевалась рана, которую Кейси сама себе нанесла, но сил у нее достаточно. Холмен знал это. Трудно было сказать, как повлияет на девушку тот факт, что намерения Симмонса были не совсем чисты. Поможет ли избавиться от вины или ухудшит ситуацию. Это зависело от Кейси, Джон же должен был дать ей любовь, которой ей так недоставало.
Он долго успокаивал девушку, пока она не перестала терзать себя, пока раскаяние не сменилось другими чувствами.
— Что теперь будет? — наконец поинтересовалась она.
— Хотят, чтобы я снова отправился за микоплазмой.
— Но почему? Почему ты? Дженет рассказала мне про мутацию и про болезнь. Но кто заставляет тебя идти в туман? И почему выбрали именно тебя?
Джон вкратце рассказал Кейси о случившемся, о катастрофах, о том, что болезнь теперь не властна над ним. Объяснил, из‑за чего опасные бактерии оказались на воле. И не желая лишний раз тревожить девушку, не слишком распространялся о событиях сегодняшнего утра. Просто сказал, что не смог найти микоплазму.
Кейси слушала, застыв от ужаса, время от времени недоверчиво качая головой. Известие о том, что у нее выработался иммунитет, мало успокоило ее.
Наконец Дженет Холстед прервала их беседу.
— Мисс Симмонс предстоят исследования, — сказала она, устало улыбаясь. — Я думаю, ей нужно отдохнуть, Джон. Да и вашему полицейскому не терпится поговорить с вами.
Джон поцеловал Кейси и обещал вернуться как можно быстрее. Ей хотелось попросить, чтобы он не уходил за микоплазмой, а остался с ней и забрал ее отсюда, как только она окрепнет. Но уговоры были напрасны, и Кейси знала это: ведь от Холмена зависят миллионы человеческих жизней. Несмотря на все достижения науки, спасти людей может только человек. Один человек.
В коридоре Джона ждал инспектор Берроу.
— Вам снова придется отправиться в туман, — сказал он Холмену.
— А как же приборы?
— Не могут обнаружить микоплазму. Сейчас туман поливают хлоридом кальция. Извели уже сотни тонн. Кажется, помогает. Вы должны быть готовы к вылазке, как только туман хоть немного рассеется.
— Ветер утих?
— Да, немного.
— Хорошо. Поскольку другого выхода нет, придется рискнуть еще раз.
Вертолет доставил Холмена и Берроу на восточные окраины Хаслмера, где их уже ждали Герман Рикер, Уильям Дуглас Глайн и генерал‑лейтенант сэр Кейт Маклин. Они стояли на холме, отсюда город был виден как на ладони. Джон был поражен количеством самолетов, летавших над туманом, который в сумерках выглядел особенно зловеще.
Дуглас Глайн подошел к Джону.
— Нынче утром вы держались молодцом, мистер Холмен, — сказал он, крепко пожав Джону руку.
— Жаль, что не сумел раздобыть микоплазму, — криво улыбнулся Холмен в ответ на неискреннюю похвалу.
— Ерунда. В следующий раз повезет.
Сэр Кейт Маклин присоединился к ним и резко сказал:
— Вам придется попробовать еще раз. Очень важно, чтобы вы принесли нам эту чертову микоплазму.
— Да, — подтвердил Дуглас Глайн. — Пару часов назад мы решились на отчаянный шаг и послали в туман двух добровольцев. Мы дали им защитные костюмы и специальный автомобиль, но час назад радиосвязь с ними внезапно оборвалась.
— Теперь все зависит от вас, — сказал сэр Кейт.
— Джентльмены, — вмешался профессор Рикер, — в данный момент мистер Холмен бессилен что‑либо сделать. Кажется, хлорид кальция дает ощутимые результаты, и мы хотим продолжить распыление. Вряд ли мистер Холмен сможет войти в туман, когда там так много хлорида кальция. К сожалению, мы не успели достаточно рассеять облако. К тому же скоро стемнеет, и станет еще труднее раздобыть микоплазму.
— Но на карту поставлены тысячи жизней, — возмутился сэр Кейт.
— Вот именно. Поэтому‑то мы и не должны зря рисковать жизнью мистера Холмена. Мы не можем послать его в туман, зная, что там бродят двое сумасшедших.
— Но мы не знаем этого...
— Нет, знаем, — рассердился Рикер, — их отправили туда по вашему настоянию. А ведь я отговаривал вас, предупреждал, чем это кончится. Я не позволю рисковать жизнью мистера Холмена из‑за вашей неосмотрительности! От него зависит успешный исход всей операции.
— Но мы не можем сидеть сложа руки, — возмутился Дуглас Глайн.
— Мы не сидим сложа руки. Мы всю ночь будем рассеивать туман, пока не кончится хлорид кальция. К утру мы сможем разглядеть микоплазму, если она видна без защитного покрова. А тем временем, мистер Холмен, постарайтесь поспать. Мы вызовем вас, когда придет время.
Вереница машин медленно, словно траурный кортеж, следовала за туманом. Холмен долго следил за облаком из окна автомобиля, пока наконец не уснул на заднем сиденье. Вдруг его разбудили тревожные крики: были обнаружены тела двух ученых, добровольно отправившихся в туман. Все указывало на то, что они застрелили друг друга из пистолетов, которые им дали для защиты от тех, кто не успел спастись от тумана. Холмен опять уснул почти мгновенно, его сновидения были полны фантастических образов, на которых он не мог сосредоточиться.
Рано утром инспектор Берроу снова разбудил Холмена. Джон потер глаза, чтобы окончательно проснуться.
— Что, — изумленно спросил он инспектора, — что вы сказали?
— Я сказал, что туман пропал, — медленно, подчеркивая каждое слово, произнес Берроу, — он исчез.

Глава 17

Чертыхаясь, капрал Уилкокс скользил в темноте по крутому спуску, поросшему мокрой травой. Он чуть не упал, когда его нога неожиданно зацепилась за корень. Сзади раздался оглушительный хохот солдат, наблюдавших за капралом с вершины склона.
— Придушу мерзавцев! — заорал Уилкокс, подбирая упавший фонарь. — Быстро сюда, оба! — добавил он, светя фонарем в осклабившиеся лица рядовых.
— Есть, капрал! — гаркнули те хором и вскочили на ноги. С шумом и хохотом солдаты понеслись вниз. Уилкокс отвел в сторону луч фонаря.
— Чтоб вы себе шеи сломали, придурки, — проворчал он чуть слышно.
Подбежав к Уилкоксу и едва не врезавшись в него, солдаты рухнули на землю. Тяжело дыша, они с улыбкой уставились на капрала.
— Чего развалились, как пара педерастов? Быстро встать! — рявкнул он.
— Прости, Эдди, — глупо ухмыляясь, извинился один из рядовых, тот, что был поменьше ростом, — но моему корешу Бернарду давно пора баиньки.
— Для кого Эдди, а для вас капрал. Ясно, Эванс? — огрызнулся Уилкокс. Его раздражали этот коротышка‑кокни и его дружок из Манчестера. Эта парочка только и делала, что отравляла капралу жизнь, подстраивая разные пакости, достаточно мелкие, чтобы получить взыскание или отправиться на гауптвахту. Эвансу и его приятелю даже не нужно было ничего говорить. Один вид этих ухмыляющихся физиономий выводил капрала из себя.
Солдаты поднялись и начали отряхиваться, охая от воображаемых ушибов.
— На кой мы здесь торчим, капрал? — поинтересовался рядовой Босуэлл, раздражая Уилкокса своим протяжным выговором. — Ведь это всего лишь заброшенный железнодорожный путь.
— Нам дали приказ прочесать каждый дюйм, — раздраженно ответил капрал, освещая фонарем потускневшие, покрытые ржавчиной рельсы.
— Но ведь туман исчез, — недовольно проворчал Эванс, — а мы уже второй день тут копаемся. И все без толку.
— Это только предполагается, что он исчез, а нас сюда прислали, чтобы точно убедиться в этом.
— А для чего тогда нужен был хлорид кальция? — настаивал Эванс.
— Говорят тебе, что толком никто ничего не знает.
— Но ведь туман не мог потеряться или удрать, верно? — протяжно спросил рядовой Босуэлл.
— Нет, но просто диву даешься, до чего неожиданно он исчез. Целый день туман поливали хлоридом кальция, а он вдруг взял и пропал, а вместе с ним и гадость, которая в нем прячется.
— А что за гадость прячется в тумане? Микроб, что ли? — спросил Эванс, включив фонарь и направляя вверх луч света.
— Это разносчик очень опасной болезни, и нужно убедиться, что он исчез.
— Не хотел бы я напороться на эту заразу.
— Успокойся, нам совсем не обязательно подходить к ней, — заверил его Уилкокс и презрительно добавил: — Уж вам‑то обоим бояться нечего. Таких придурков, как вы, никакая зараза не проймет.
— Точно, капрал, — улыбнулся Эванс. — Мы с Бернардом придурки, каких мало, поэтому за нами нужен глаз да глаз: ведь у нас заряженные винтовки.
Босуэлл вдруг задумался.
— В самом деле, капрал, зачем нам оружие? — спросил он.
— На всякий случай, Босуэлл, на всякий случай. Вдруг вам придется защищаться от настоящих сумасшедших.
— Неужто мы должны прикончить этих чокнутых?
— Нет, конечно, но если кто‑то из вас обнаружит микоплазму, то должен будет немедленно сообщить о ее местонахождении, устранив любое препятствие, мешающее выполнить задание.
— О, я прямо холодею от страха, — заявил, содрогнувшись, Эванс. — Устроим‑ка лучше перекур.
— Вам бы только бездельничать, — пробурчал Уилкокс. — А сержант нас сцапает и даст мне по шапке. Кстати, он где‑то поблизости ошивается.
— Ничего подобного. Он далеко отсюда. Давайте‑ка найдем местечко поукромней и устроим перекур.
Капрал Уилкокс пошел по шпалам, освещая себе путь фонарем, Эванс и Босуэлл следовали за ним. Эванс фальшиво насвистывал какую‑то мелодию.
— Эй, капрал, а нас не задавят? — спросил он, прекратив свистеть.
— Дурак, это же заброшенный путь. Здесь уже сто лет никто не ездит. Не видишь, что ли, что все поросло травой и рельсы заржавели.
— Да это я так, на всякий случай...
Услышав сзади приглушенный смешок Босуэлла, Уилкокс устало и раздраженно фыркнул и проворчал:
— И какого черта я вечно с вами связываюсь?
Освещая себе дорогу фонарями, все трое молча шагали вперед под фальшивый свист Эванса.
— А почему она светится, та гадость, что скрывается в тумане? — вдруг спросил Босуэлл.
— Верно, радиация, — ответил Эванс.
— Кто говорил, что это радиация? — вмешался Уилкокс, останавливаясь и поворачиваясь к ним лицом.
— А разве нет? — лукаво спросил Эванс. — Вы сами подумайте. Нам сказали, что эта штука светится, пожирает человеческий мозг, кочует, где ей вздумается, и никто не может ее остановить. Все сходится.
— Ну откуда тебе в море возьмется радиация? — возмутился капрал.
— Господи, неужели вы поверили всей этой брехне? — возмутился в свою очередь Эванс. — Они вам еще и не такой лапши навешают, только уши подставляйте.
— Придержи язык, Эванс, а то как закачу наряд вне очереди!
— Ладно, капрал, не кипятитесь. Пошли дальше...
Они продолжали путь. Неугомонный Эванс развивал свою теорию.
— Это, видите ли, все ученые виноваты. У них там где‑нибудь на атомной станции произошел несчастный случай, вот они и пудрят мозги. Этот чертов туман на самом деле просто обыкновенное радиационное облако. Правда, Бернард?
— Точно, профессор.
— А землетрясение? Как вы думаете, что это было?
— Ну, землетрясение, — бодро ответил Босуэлл.
— Заткнись, тупица. Это был подземный взрыв, капрал. И, насколько мы можем судить, атомный взрыв. Из‑за этого и появилась радиация.
В подтверждение своей теории Эванс энергично закивал.
— Ерунду ты плетешь, Эванс, — ответил капрал. Сейчас его внимание было занято зияющей впереди черной дырой.
— Что с дураком говорить?! — пробормотал Эванс.
Уилкокс снова резко остановился, да так неожиданно, что в него врезался Эванс, а в Эванса Босуэлл.
— Впереди тоннель, — сказал капрал солдатам.
— Вот теперь и покурить можно, — сказал Эванс, расстегивая гимнастерку.
— Ох, достали вы меня оба! — проворчал Уилкокс, но его слова были истолкованы как согласие. Они прошмыгнули в тоннель, скрываясь от пытливых взглядов других солдат.
Сидя на корточках, Эванс зажег спичку и, прикрывая ладонью пламя, поднес ее к сигарете Босуэлла, а затем закурил сам.
— Ох, простите, капрал, — притворно извинился он, протягивая Уилкоксу зажженную спичку, но тот молча отказался и хмуро полез в карман за своим коробком. Капрал и двое рядовых курили, сидя на рельсах.
— Объясните‑ка мне, мистер Всезнайка, — ехидно попросил Уилкокс, — что же это за радиация такая, которую никакие приборы отыскать не могут?
Капрал просто светился от удовольствия.
— Спохватился, старый дурень, — ответил Эванс, — с ней уже давно покончено.
— Хлорид кальция, что ли, подействовал? — съязвил Уилкокс, удивляясь глупости своего подчиненного.
— А откуда мы знаем, что это был хлорид кальция? Это они для отвода глаз говорили, что разгоняют туман, а на самом деле уничтожали радиацию.
— Господи, помоги нам, — вздохнул Уилкокс, возводя очи горе.
— Верно вам говорю, — настаивал Эванс. — Нам же ничего не известно. Кто знает, какую штуку они изобрели, чтобы отделаться от радиации. Уж времени‑то у них было предостаточно.
Уилкокс презрительно фыркнул, а Босуэлл издал приглушенный смешок.
— Мы же с вами пушечное мясо, — продолжал Эванс, — вот нас и пригнали сюда, чтобы убедиться, что радиации больше нет.
— Без детекторов?
— Без детекторов. Ведь людям незачем знать, что это радиация.
— Господи! — сдался Уилкокс. Его уже давно раздражала и огорчала нелепая логика Эванса, который порою был просто невыносим.
— Сидите здесь, — приказал капрал солдатам, — а я пойду вперед, разузнаю, как и что...
Конечно, Уилкокс мог отправить на разведку одного из подчиненных, но он был сыт по горло препирательствами и ему хотелось хоть несколько секунд побыть в одиночестве.
«Жалкие неудачники, — думал капрал, бредя по темному тоннелю, — никогда вам не сделать карьеру в армии. Вам бы только пожить на даровщинку, а об остальном пусть начальство думает. Профессионалы нашлись! Сачки вы, а не профессионалы. Вам бы только от работы увиливать. А сколько пакостей я от вас видел. Ведь только из‑за вас я до сих пор не сержант. Шесть лет тяну эту чертову лямку и все не могу добиться повышения. В этом году я стал бы сержантом, не прицепись ко мне эта пара гамадрилов. Почему именно я? Что во мне такого притягательного? Ведь они из кожи лезут, чтобы досадить мне».
Потом Уилкокс вспомнил, как их полк был в Германии. Именно тогда капрал влипав неприятную историю. Он стоял в карауле, а Эванс и Босуэлл напоили его до бесчувствия, и он блеванул на надраенные ботинки сержанта, обходившего посты.
Из‑за этого происшествия Уилкокс чуть не попал под суд, но сержанту, который должен был уезжать на следующий день, не хотелось с ним связываться. Однако наказания избежать не удалось.
Потом Эванс и Босуэлл познакомили капрала с одной гамбургской проституткой, которая, несмотря на то, что у нее была медицинская справка, подтверждавшая, что она совершенно здорова, заразила его сифилисом. И снова у Уилкокса были неприятности, ибо в армии неодобрительно смотрели на больных сифилисом, хотя случалось такое в армии постоянно.
Потом эта неугомонная парочка пригласила капрала в одно очень милое, уютное заведение в Северной Ирландии. Босуэлл и Эванс утверждали, что это недалеко от казармы и там их ждет радушный прием, если они переоденутся в штатское. В этом «милом и уютном» заведении все трое чуть не получили по пуле в затылок. Спасло их только то, что Уилкокс вовремя разбил стулом окно, через которое они и смогли удрать. Убегая, Эванс запустил бутылкой в заманившую их сюда суку и получил за это пулю в задницу. Начальство, конечно, не было обрадовано подобным происшествием.
Но все‑таки Уилкокс довольно удачно выпутывался из этих передряг. Он и сам понимал, что все могло кончиться куда хуже. Эти многочисленные происшествия, хоть и не влекли за собой слишком строгих взысканий, мешали капралу получить повышение.
Беда в том, что Уилкокс не мог устоять, когда эта парочка вовлекла его в очередную передрягу. Эванс и Босуэлл придумывали тысячи способов, чтобы подвести капрала. То с помощью лести, то хитростью они заставляли его делать глупости, за которые потом приходилось расплачиваться.
— Боже, какой длинный тоннель!
Уилкокс оглянулся и решил, что, должно быть, свернул за поворот. Свет фонарей пропал. Тогда капрал включил свой фонарь, но увидел только блестящую, влажную стену тоннеля. Похоже, сейчас его никто не видит. «Далеко же я забрел», — подумал Уилкокс. Сойдя с рельсов, он прислонил винтовку к стене, сунул фонарь под мышку и начал расстегивать брюки. Тут Уилкокс снова вспомнил про Босуэлла и Эванса. «Даже поссать нормально не дают», — с досадой подумал он. Их ухмыляющиеся физиономии создавали некий психологический барьер, мешавший капралу справлять малую нужду. Эванс и Босуэлл знали об этом и, когда Уилкокс шел в уборную, следовали за ним, становились по бокам и, осклабясь, следили, как бедняга тщетно пытается выдавить из себя хоть каплю.
Даже сейчас при мысли о них капрал не смог помочиться. Какого хрена эти козлы отравляют ему жизнь? Ну и покажет он им, когда станет сержантом. Может быть, дело только в этом. Может быть, эти двое нарочно мешают ему, чувствуя, что, получив повышение, Уилкокс все им припомнит. Ублюдки!
Капрал тупо уставился в стену тоннеля. Луч фонаря освещал его лицо, расставленные ноги и держащиеся за пенис руки. Охваченный мрачными мыслями, Уилкокс не заметил, что у него под ногами расстилается сероватый туман. Облако становилось все гуще, поднималось все выше, пока полностью не окутало капрала.
— Застрял где‑то наш Эдди, — сказал Босуэлл. Он всегда старался выкуривать всю сигарету, и сейчас короткий окурок обжег ему пальцы.
— Ты себе этак рак заработаешь, — заметил Эванс, — ведь больше всего никотина именно в последней трети сигареты.
Босуэлл пожал плечами. Есть о чем беспокоиться!
— Эй, капрал, что вы там застряли? Пьянствуете там втихаря, что ли? — крикнул в темноту Эванс.
Ответа не последовало.
— Дуется, должно быть, — предположил Эванс, стряхивая пепел с сигареты и опираясь локтями на колени.
— Бедняга Эдди... Не понимает он шуток, верно? — сказал Босуэлл.
— Ага. Хотя мужик он ничего. Только вот соображает туго. И поржать над ним всегда можно.
— Как думаешь, станет он когда‑нибудь сержантом?
— Не‑а. Никаких шансов. Каждый раз, когда его хотят повысить, он умудряется влипнуть в какое‑нибудь дерьмо. Каждый раз! Ведь это ж исхитриться надо!!!
На освещенном фонарем лице Эванса появилась злая усмешка.
— Что же это все‑таки за туман? — спросил Босуэлл. — Только без трепа, Рей.
У Эванса всегда было несколько взглядов на одну и ту же тему, и его приятель знал об этом.
— Честно говоря, Бернард, ни хрена я не знаю. Но голову даю на отсечение, что во всем виноваты химики. Среду только загрязнять умеют. Слыхал небось, как их вонючие заводы сливают в реки разные отбросы, а после там рыба дохнет? То‑то. А сейчас какой‑то дрянью, уж не знаю какой, они отравили воздух. Знаешь, как в фильме ужасов...
— Иди ты!
— Сам иди! Никакой это не туман, а ядовитый газ, который быстренько ликвидировали. Верно говорю.
Увлеченные разговором, они не заметили, как из темноты тоннеля к ним подкрался туман, в котором скрывался некто. Это был капрал Уилкокс с винтовкой на изготовку. Казалось, ему предстояла драка с толпой мятежников. Впереди послышались голоса, от звука которых в помутившемся сознании Уилкокса всколыхнулась какая‑то неприятная мысль.
Капрал увидел две фигуры, освещенные лучами фонарей. Обломки его собственного разбитого фонаря валялись где‑то на рельсах в глубине тоннеля.
— Где вы были? — поинтересовались Эванс и Босуэлл, но Уилкокс не обращал внимания на их расспросы.
Он медленно приставил заряженную винтовку ко лбу Эванса и спустил курок.
По тоннелю пронесся грохот выстрела, смешавшийся с воплями Босуэлла. На долю секунды короткая вспышка осветила леденящую кровь сцену. В первое мгновение рядовой совершенно растерялся, затем швырнул фонарем в капрала.
Уилкокс стоял, держа в руках дымящуюся винтовку. Его неподвижный взгляд был устремлен на Эванса, медленно падавшего на спину. Не переставая вопить, Босуэлл бросился наутек, оставив свою винтовку у стены тоннеля. От страха он совершил промах, начав карабкаться по крутому склону рядом с входом в тоннель. Ноги Босуэлла скользили по мокрой траве. Он падал, цеплялся за траву, но все было напрасно.
Наконец его рука нащупала куст, уцепившись за который бедняга смог вскарабкаться на несколько футов повыше. В прохладном ночном воздухе резко и отчетливо щелкнул затвор, что заставило Босуэлла карабкаться дальше. Бедняга понимал, что сейчас грянет выстрел.
Босуэлл напряг все свои силы, и, несмотря ни на что, ему почти удалось взлететь на самую вершину склона.
Он оглянулся назад. В этом заключалась его вторая оплошность.
Внизу, у подножия склона, стоял Уилкокс. Не поднимая винтовки, он пожирал взглядом свою новую жертву.
Босуэлл всхлипнул и пополз дальше, словно надеясь, что впереди его ждет помощь. Он вцепился в траву, но это было бесполезно. Растущий в рыхлой почве дерн не мог выдержать его вес. Лишившись всякой опоры, Босуэлл начал соскальзывать вниз, по мокрой траве. Его скрюченные пальцы тщетно пытались найти за что ухватиться.
Он сползал медленно‑медленно, пока его ноги не согнулись под прямым углом, коснувшись земли. Уилкокс стоял над ним, готовый нанести удар прикладом винтовки.
Из тоннеля робкой прозрачной дымкой выползал туман. Он становился все гуще, окутывая толстой, пеленой обоих солдат.

Глава 18

Холмен открыл глаза. Мгновение спустя его мозг начал работать как следует. Глядя в потолок, Джон приводил в порядок мысли, а затем повернулся к лежавшей рядом с ним Кейси. В тусклом полумраке лицо девушки казалось спокойным, почти безжизненным, но при ярком дневном свете станут заметнее следы тех трудных дней, и кто знает, не будет ли душевная травма опаснее всех телесных?
Как не похожа она сейчас на ту Кейси, которая была здесь в прошлый раз. Сможет ли Холмен забыть тот безумный, полный ненависти взгляд и ярость, с которой девушка напала на него? Перестанет ли Джон бояться, что все может повториться? Забудет ли он когда‑нибудь прошлое? Неужели болезнь затаилась на время в глубинах сознания и ждет только подходящего момента, чтобы вспыхнуть вновь?
Дженет Холстед утверждает, что Кейси полностью излечилась и что о возвращении болезни не может быть и речи, но Холмен не мог отделаться от своих страхов. От них исцелит только время. Джон был рад, что ему позволили забрать Кейси из больницы. Конечно, исследования завершены, и ни он сам, ни Кейси особенно не нужны, но их могли оставить в больнице на всякий случай, если бы Дженет Холстед не согласились, что лучше разрешить им пожить дома, где в спокойной обстановке они смогут залечить раны, помочь друг другу. Однако Джон и Кейси каждый день должны появляться в исследовательском центре. Врачи сделали все, что могли. Остальное зависит от жизненной силы пациентов.
Холмену могли позвонить в любую минуту, хотя прошло уже два дня с тех пор, как исчез туман. Но остались ужасные последствия, так как не все смогли вовремя укрыться от тумана. В большинстве случаев клетки мозга разрушались с молниеносной скоростью. Охваченные безумием, люди убивали друг друга, совершали самоубийства.
В первый день затишья, после внезапного исчезновения тумана, вся страна словно оцепенела. Затем по Британии прокатилась волна беспокойства. Народ требовал объяснений. Что это за туман? Откуда он взялся? Если он пришел из моря, то где его источник? Где сейчас пострадавшие и каковы первые признаки безумия? Достаточно ли оперативно действует правительство? Какие меры приняты, чтобы подобная катастрофа не повторилась в мировом масштабе? Не виновата ли в случившемся какая‑либо иностранная держава и какое ее ждет наказание?
Все эти и многие другие вопросы требовали незамедлительного ответа. Правительство понимало, что пришло время дать объяснения. На специальном заседании кабинета министров было предложено рассказать правду, но этот путь был отвергнут.
Рука Холмена коснулась мягкого изгиба талии Кейси. Больше всего Джон боялся, что сейчас зазвонит телефон и им придется расстаться. Ему была ненавистна мысль, что нужно будет вернуться в туман. Холмен молил Бога, чтобы желтовато‑серое облако исчезло навсегда.
Кейси вздрогнула, прижалась к Джону и что‑то тихо пробормотала. Холмен обнял девушку. В полусне она просунула ногу между его ног, обняла его и начала гладить его ягодицы. Джон напрягся. Его пенис касался мягкой ляжки Кейси.
Теперь девушка проснулась окончательно, хотя в голове еще после сна оставался приятный сумбур, ее рука поползла вниз, лаская ноги Холмена.
— Джон! — выдохнула Кейси.
— Я люблю тебя, — прошептал он, целуя ее лоб и волосы.
Девушка подняла голову и приникла губами к влажным, настойчиво‑нежным губам Холмена. Джон начал ласкать ее груди, почувствовал, как твердеют соски от прикосновения его пальцев, как наливается окружающая их плоть. Джон приник губами к одному из сосков, поигрывая кончиком языка.
Кейси застонала, напряглась телом и крепко обхватила ногами ноги Холмена. Вчера им обоим не хотелось заниматься любовью. Все их мысли были заняты смертью Симмонса. Джон и Кейси ждали друг от друга только теплоты и утешения. Изнуренные морально и физически, они быстро заснули.
За ночь их тела отдохнули, а рассудок сделал первый шаг к выздоровлению. Кейси вытащила сосок изо рта Холмена, возбуждение росло, и впилась зубами ему в шею, сначала осторожно, а затем посильнее...
Джона охватил мимолетный страх, который сразу же исчез, когда Кейси, лепеча любовные признания, начала целовать грудь и твердые соски Холмена, потом провела языком по его животу и принялась вылизывать пупок.
Вздыбленный, трепещущий пенис Холмена встретился с полуоткрытым ртом Кейси. Шелковистый язык девушки долго и жадно облизывал пенис Джона. Кейси приподнялась, целуя и покусывая все тело Холмена. Дрожа от страсти, Джон вцепился ей в плечи. Теперь их тела двигались синхронно.
Прежде чем дрожь усилилась, а наслаждение достигло апогея, Холмен отпрянул от Кейси, нежно привлек к себе ее лицо и приник к ее губам долгим и страстным поцелуем. Почувствовав на языке у Кейси слабый привкус собственного тела, Джон распалился еще больше.
Его рука энергично потянулась к ее животу, пальцы скользнули по крошечному треугольничку волос на лобке и нащупали мокрые от слизи губы влагалища. Кейси извивалась всем телом, упираясь пятками в кровать. Девушка застонала, когда пальцы Холмена начали ласкать ее клитор. На этот раз Кейси оттолкнула от себя Холмена. В‑этот миг Джон, с трудом сдерживая свой пыл, медленно и легко воткнул свой пенис во влагалище Кейси. Девушка крепко вцепилась Холмену в ягодицы, прижала его к себе, словно хотела завладеть каждым дюймом его тела. Кейси вскрикнула, когда тело Холмена начало ритмично двигаться. Ее губы отчаянно требовали поцелуя. Потом голова Кейси медленно опустилась на подушку. Наслаждение плавно возрастало. Ноги девушки обвились вокруг ног Джона. Холмен сильно стиснул ее грудь, но девушка поняла и оценила его страстную жестокость.
Кейси расслабилась на несколько секунд раньше Джона. Она с наслаждением почувствовала, как в нее вливается теплая сперма, ей было приятно ощущать на себе тяжелое тело Холмена. Наконец Джон остановился. Они оба лежали не шелохнувшись, пока их дыхание не стало ровным, а сердца не забились медленнее. Кейси гладила затылок Джона. Холмен немного приподнялся, опираясь на локти, чтобы не давить на девушку всем телом, перекатился на спину и поцеловал набухшую грудь Кейси. Кейси повернулась на бок, лицом к Джону, одной рукой обняла его за плечи и обвила ногой его ноги.
Глядя в глаза Холмену, девушка провела пальцем по его лбу, носу, остановилась на губах, а затем ее палец скользнул по подбородку и шее Джона и остановился на покрытой волосами груди.
— Ты так и не рассказал мне, — заговорила она, помолчав немного.
— О чем? — удивился Холмен.
— Ты не рассказал мне.
— О чем не рассказал?
— Почему ты зовешь меня Кейси?
— Ты действительно хочешь знать? — рассмеялся Джон.
— Да.
— Ты рассердишься.
— Рассержусь? Тогда тебе лучше рассказать сейчас, — сказала Кейси.
— А может, не надо?
— Рассказывай! — потребовала девушка, теряя терпение.
— Ладно, — покорился Джон, с улыбкой глядя на Кейси краем глаза. — В детстве у меня была собака...
— Собака?!
— ...ее звали Кейси...
— Ее звали!!!
— ...и когда я увидел тебя...
— ...Кейси!!! Ты...
— ...у тебя такие же глаза...
— ...ты!!!
— ...поэтому‑то я и влюбился в тебя... Я понял, что вновь встретил кого‑то, кто будет мне очень дорог... Поэтому я и назвал тебя Кейси.
Голова Кейси упала на подушку. Девушке вдруг захотелось плакать и смеяться. Джон крепко обнял ее. Он улыбался, но на душе у него было тоскливо.
— Представь мою радость, когда я приручил тебя.
Кейси расплакалась. Расплакалась, потому что была счастлива, потому что в эту минуту ей было чуть‑чуть грустно, потому что они вместе.
— Теперь все кончено?
— С туманом? С этим кошмаром? Надеюсь на это, потому что в противном случае я просто не знаю, что с ним делать.
— Найдется средство.
— Хлорид кальция. В нем спасение, но он требуется в огромных количествах.
— Но почему они молчат об этом?
— Потому что не понимают, как химический препарат может уничтожить микоплазму. Да и Рикер не советует рисковать. Нужно окончательно во всем убедиться.
— И когда же это случится?
— Кто знает? Полагаю, когда все будет пропитано хлоридом кальция.
— Или когда люди перестанут сходить с ума, — сказала Кейси, поведя плечом и крепче прижимаясь к Холмену.
— Можно вылечить каждого, если безумие не превратится в эпидемию.
— Или если бедняги не покончат с собой.
Джон молчал. Ему и Кейси повезло, но плата за везение — тяжкие воспоминания. Холмен знал, что им придется о многом молчать. Пройдет не один год, прежде чем они избавятся от воспоминаний, но вместе, помогая друг другу, они преодолеют недуг.
Их взгляды встретились. Кейси была погружена в свои мысли.
— Все в порядке, — улыбнулась она.
Холмен сел. Он твердо решил не поддаваться влиянию прошлого.
— Пойду сварю кофе, — сказал Джон.
— Нет, я сама все сделаю, а ты лежи, — ответила Кейси.
Холмен снова улегся и следил, как она накидывает на голое тело его рубашку, в которой выглядела очень соблазнительно. Кейси нагнулась, чтобы поцеловать Джона, и очертания ее маленьких грудей снова взволновали Холмена. Девушка подошла к занавешенному окну. Холмен вспомнил их драку в полутемной спальне, но быстро и с легкостью прогнал это видение.
Кейси отдернула занавеску и застыла на месте.
— Джон, — проговорила она, будучи не в силах оторваться от тусклого полумрака за окном.
Холмен вскочил с кровати, чувствуя уже знакомый озноб. Он подбежал к окну, резко отдернул вторую половину занавески и выглянул на улицу.
— О Боже! — простонал он.
Улица исчезла. Вместо нее за окном была серая пустота. Тяжелая серая пустота желтоватого оттенка.
Холмен и Кейси застыли у окна, пораженные страхом и недоумением. До них с трудом дошло, что в соседней комнате настойчиво звонит телефон.
Были предприняты попытки спасти Лондон от надвигающейся опасности. Угроза появилась внезапно в виде маленького облачка, принесенного ветром. Не успели люди расслабиться после двухдневного ожидания, как из утренних туманов возникла смертоносная туча. Она словно бы притаилась в засаде и собиралась с силами. Большинство людей спасалось бегством, думая только о своей безопасности, но самые храбрые успевали предупредить власти о надвигающемся тумане.
Дрейфуя над сельской местностью, облако продолжало расти. Оно миновало большие города, промышленные центры, с наслаждением поглощая ядовитый дым фабричных и заводских труб. Наконец туман проник в Лондон. По пути он так разросся, что ветер с трудом толкал его вперед, все ближе и ближе к Лондону.
Войскам было приказано выступить навстречу опасности. Громкоговорители постоянно передавали тревожные сообщения, но было уже поздно. Пока люди услышат об опасности и начнут действовать, туман уже настигнет их.
Но было сделано все возможное. Две трети армии занимались эвакуацией из пригородов, остальные силы были отправлены в Лондон.
Дженет Холстед была разбужена одной из своих ассистенток. Накинув на плечи белый халат, Дженет вошла в кабинет, смежный с комнатой для отдыха. Ей предстоял телефонный разговор. Миссис Холстед молча выслушала сообщение. Выражение ее лица осталось прежним, только в глазах были грусть и усталость.
Наконец Дженет повесила трубку, застыла на несколько секунд, затем очнулась и приказала изумленной ассистентке готовиться к немедленной эвакуации. Нужно было срочно упаковать необходимые приборы и документацию и подготовить их к отправке на новое место. Транспорт уже выслан.
Стен Рейнольдс, охранник нефтяной компании, шел по роскошной ковровой дорожке в свою любимую комнату, расположенную на последнем этаже огромного небоскреба. Посреди конференц‑зала стоял внушительных размеров стол. Рейнольдс в жизни не встречал подобной махины, хотя ему довелось работать охранником в самых разных фирмах. Этот стол был сделан из прочнейшего дуба, и цена его перевалила за шесть тысяч фунтов. За ним свободно могли разместиться шестьдесят человек. Стен отворил тяжелую, высотой почти до потолка, дверь, вошел в зал и включил свет.
Во главе стола стояло великолепное кожаное кресло председателя. Рейнольдс опустился в него, снял ботинки, задрал ноги на стол и погрузился в радужные мысли о крупных сделках и горячих дискуссиях, проходивших в этом зале.
Очнувшись от грез, Стен убрал со стола ноги, надел ботинки и подошел к огромным окнам, обращенным на юг. Открывавшийся из них вид наполнял Рейнольдса гордостью за город‑гигант. Ночные огни казались Стену мириадами звезд на темном бархате неба.
Но в этот раз ночной Лондон выглядел иначе. На фоне ночного неба Рейнольдс увидел оранжевое зарево. Стен принюхался и понял, что вокруг Лондона на одинаковом расстоянии друг от друга разведены огромные костры. Рвущиеся вверх языки пламени наводили ужас. На мгновение Рейнольдс вспомнил войну и пожары от взорвавшихся бомб.
Потом зарево потускнело, словно скрылось за дымовой завесой. Откуда‑то издалека доносились звуки громкоговорителя но Рейнольдс не обратил на это внимания, поглощенный небывалым зрелищем.
Он смотрел, как туман надвигается на город, поглощая его. Ночные огни потускнели, Темза скрылась в тумане.
Наконец гигантское желтое облако коснулось окон небоскреба.
Рассветало. Маклиллан, коллега Холмена, выглянул в окно спальни и увидел туман. На глаза навернулись слезы. Он догадался, что это за туман, узнал его по желтоватому оттенку. Он ждал его. Маклиллан никогда слишком‑то не надеялся на правительство, поэтому был уверен, что и в этой кризисной ситуации власти окажутся не на высоте.
Маклиллан лучше, чем кто бы то ни было, понимал опасность, скрытую в тумане. Он знал, что это облако лишает людей рассудка, убивает их. Маклиллану были известны все подробности, связанные с помешательством Джона и самоубийством Спайерза.
Его жена спала безмятежным сном, уютно свернувшись калачиком. Вспомнив о детях, Маклиллан зарыдал от безысходности и отчаяния. Сколько времени пройдет, пока туман лишит их рассудка? А где гарантии, что сам Маклиллан не прикончит собственную семью? Невидящим взглядом он пялился в окно. Должен быть какой‑то выход!
Маклиллан сел на кровать и попытался успокоиться. Ему не хотелось будить жену. Что же делать? Связать или запереть жену и детей? Но разве это защитит их, если он в припадке безумия захочет их убить? Связать их, оставить дома, а самому уйти в туман? Но он не может бросить их. Это было бы дезертирством. Нужно думать побыстрее, пока не помутился рассудок. На Спайерза туман подействовал через день, а на Холмена мгновенно.
Есть выход! Не идеальный, но дающий отсрочку. А власти тем временем начнут спасательные работы.
Маклиллан пошел в комнату дочери, взял там игрушечную классную доску и кусок мела, потом тихо, чтобы не разбудить девочку, закрыл за собой дверь. Сидя на нижней ступеньке, он что‑то написал на доске и отнес ее к входной двери, надеясь, что его план сработает. Затем Маклиллан поднялся в ванную и снял с верхней полки пузырек со снотворным. Его жена часто пользовалась этими таблетками. Забота о трех отпрысках так утомляла ее, что она часто страдала бессонницей. Маклиллан налил в стакан воды и вернулся к дочери. Он разбудил девочку и, несмотря на ее капризы, заставил проглотить пять таблеток, затем поцеловал дочь в лоб, укрыл ее одеялом и отправился в соседнюю комнату, где спали мальчики. Один из сыновей было заартачился, но Маклиллан пообещал мальчику потрясающий подарок и уговорил его принять снотворное. Теперь Маклиллану предстояло самое трудное: придется разбудить Джоанн и все объяснить ей. Действительно у него разболелась голова или ему только так кажется?
Сначала Джоанн расплакалась и отказалась принимать таблетки, но потом вняла мольбам и уговорам мужа. Сам он проглотил восемь таблеток. Маклиллан не знал, какая доза снотворного окажется смертельной, и надеялся, что его расчет окажется правильным. В данной ситуации приходится рисковать. Затем Маклиллан лег в теплую постель, обнял всхлипывающую жену, и они оба стали ждать действия снотворного.
Ирма Бидмид всегда вставала рано. В семьдесят три года жаль тратить время на сон, да и кошки уже проголодались.
У Ирмы было тринадцать кошек, и всех их она подобрала на улице, а если сказать точнее, это кошки подобрали ее. Ирма часто бродила по закоулкам Кеннингтона, неся с собой сумку с объедками. Кошки хорошо знали эту крошечную неуклюжую старуху и ее семенящую походку. Они бежали на ее зов. Когда вокруг Ирмы собиралось достаточно кошек, она вела их к себе домой. Там она кормила их, бранила за жадность и потешалась над уловками, которые кошки изобретали, чтобы поскорее получить еду.
Раз в несколько месяцев в условленном месте Ирму ждал фургон, в который грузили кошек и отправляли в больницы на вивисекцию. Водитель фургона забирал себе львиную долю денег, получаемых за котов, но и Ирме кое‑что перепадало. Больницы хорошо платили за животных для вивисекции, и даже общество защиты животных смотрело на это сквозь пальцы, хотя и выражало гневные протесты против подобных опытов.
Добытые таким образом деньги Ирма тратила на еду для своих кошек, которых просто обожала. Старуха подошла к комнате, где на ночь запирала кошек, и распахнула дверь. Ирма не обращала внимания на ужасную вонь, стоявшую в комнате. Старуха всю жизнь возилась с кошками и сама пропиталась этим запахом.
— Привет, дорогие! — поздоровалась она, ожидая, что кошки, по своему обыкновению, бросятся к ней и начнут тереться о ноги. Но в это утро любимицы держались отчужденно, молча застыв на месте.
Ирма так разозлилась, что не обратила внимания на желтоватый туман, просочившийся сквозь приоткрытое окно.
— Ну, что там еще с вами нынче? — осведомилась старуха, раздражаясь еще сильнее. — Покапризничать решили? Тогда ищите себе еду сами, где хотите!!!
Решительным шагом Ирма отправилась на кухню, вытащила из раковины две копченые селедки и швырнула их кошкам.
— Нате, жрите, — гаркнула старуха, — да не подавитесь костями!
Вернувшись в спальню, Ирма прогнала с кровати свернувшуюся калачиком кошку и легла. Кошка ощетинилась, но потом вернулась на прежнее место. Ирма обратилась к другим котам:
— Что, нажрались рыбы и приперлись? А ну брысь отсюда, у меня голова болит! — Натянув одеяло до подбородка, старуха продолжала: — Всех сдам на живодерню, кроме тебя, Моге. Только ты и любишь свою хозяйку, — и улыбнулась мурлыкавшей у нее под боком кошке. — Ты у меня паинька, не то что остальные. Им бы только брюхо набить! Ох, голова раскалывается.
Старуха закрыла глаза и сосредоточилась на головной боли.
Кошки не притронулись к рыбе. Тихо‑тихо они проскользнули в спальню Ирмы и, усевшись в ногах кровати, ждали, пока старуха уснет.

* * *

Старший инспектор Рефорд медленно спустился по лестнице и приплелся в кухню. Зевнув во весь рот, он наполнил чайник водой и включил его. Господи, как он устал! Из‑за этого проклятого тумана у инспектора не было ни минуты отдыха. Сегодня, правда, ему удалось выспаться. Хотя теперь, похоже, неприятности кончились, и он получит отпуск. Даже самому инспектору было приятно вспомнить, как хорошо провел он это дело. Другой бы на его месте без разговоров упрятал этого Холмена в дурдом, но опыт научил Рефорда прислушиваться даже к самым бредовым словам. Он действовал правильно, стараясь избегать шума, пока эта невероятная история не подтвердилась, а затем, когда прибыло известие о борнмутской трагедии, он одним из первых забил тревогу и потребовал разрешения действовать.
«Голову на отсечение даю, что Берроу лопается от злости, — подумал Рефорд, вытряхивая в раковину вчерашнюю заварку. — Слишком много амбиций у этого парня. Только того и ждет, чтобы я выдохся».
В одной руке инспектор держал закипающий электрический чайник, а в другой — чайник для заварки.
«А все‑таки он парень не плохой, — размышлял дальше Рефорд. — Иногда он слишком жесток, но с возрастом это пройдет, а пока он полезен и таким, какой есть».
Закипевший чайник прервал мысли инспектора. Рефорд налил кипяток в заварочный чайник.
По утрам, забирая молоко, инспектор любил дышать свежим воздухом. Это вошло у него в привычку, и Рефорд постоянно внушал жене, что только рано утром житель Лондона может получить глоток свежего воздуха. К девяти часам улицы будут переполнены дымом и выхлопными газами, поэтому ровно в семь тридцать, стоя на крыльце, инспектор в течение пяти минут полной грудью вдыхал свежий утренний воздух, а на кухне тем временем заваривался чай.
Едва открыв дверь, Рефорд сделал глубокий вдох, и в мгновение ока его легкие наполнились туманом.
Инспектор Берроу спал. Впервые после напряженной трудовой недели он получил возможность отдохнуть. Ему до смерти осточертело быть нянькой при Холмене. Во время всей этой катавасии ему могли бы дать задание поважнее. Берроу давно хотел проявить себя, показать, на что он способен. В конце концов, разве не он задержал этого Холмена? Как этот тип раздражает его! Правда, вначале Берроу был слишком груб с Холменом, но, когда понял, что ошибался, попробовал наладить отношения, защищал, как полагается телохранителю, беспокоился за него и даже пытался завязать дружбу. В конце концов, этот Холмен теперь важная персона, и Берроу головой отвечает за его безопасность. Но Джон предпочел держаться на расстоянии, словно не хотел прощать своему телохранителю прошлые обиды.
Впрочем, теперь это, пожалуй, не важно, так как опасность, кажется, миновала. Число жертв, конечно, велико, но, если верить властям, ситуация взята под контроль.
Берроу вспомнил, как прошлой ночью мысли беспорядочно сновали у него в голове, что было верным признаком крайнего переутомления. Он так устал, что даже не подцепил себе на эту ночь какую‑нибудь девку.
Берроу заснул почти моментально и крепко спал до тех пор, пока тусклый серый свет не просочился в его спальню.
Семсон Кинг ощупью шел сквозь туман. Он с пятнадцати лет жил в Лондоне, но такой туман видел впервые. Хорошо еще, что автобусный парк был совсем рядом с домом Кинга, а то бы ему в жизни не попасть на работу сегодня утром. Правда, Семсон не был уверен, что идет правильно.
В отличие от родителей, он не скучал по солнечной Ямайке и почти не помнил ее теплые пляжи и темно‑зеленое море, о которых постоянно говорили его старики. Нет, он привык к тусклому английскому солнцу и с трудом переносил жару. Конечно, его не заставят вести автобус в такую погоду. Бернис даже предложила Семсону остаться дома, но он боялся неприятностей. Кингу не хотелось потерять работу, что уже случалось с ним неоднократно. Ему нравилось сидеть за рулем огромного красного даблдекера, быть постоянно начеку и помыкать всякими пешеходами да малолитражками.
Кинг попытался угадать, где он сейчас находится.
— Черт побери, ну и погода! — выругался он вслух. Ему нужно было услышать свой голос. Он был совершенно один в тумане и чувствовал себя не человеком из плоти и крови, а привидением, бродящим в туманной пустыне.
Похоже, автобусный парк на противоположной стороне улицы. Белые полосы пешеходного перехода исчезли в тумане, но Кинг знал, что парк расположен в пятидесяти ярдах от «зебры». Этот переход часто помогал ему вывести автобус на оживленную улицу, когда поток машин останавливался, чтобы пропустить пешеходов.
Семсон Кинг начал переходить дорогу, напряженно озираясь при этом по сторонам. У него болела голова. Наверное, слишком уж напряженно всматривается, пытаясь разглядеть очертания знакомых предметов. По крайней мере, на дорогах сегодня будет свободнее. Вдруг Семсон Кинг расхохотался, сам не зная почему. Не прекращая смеяться, он пересек улицу, свернул вправо и пошел дальше, используя в качестве ориентиров магазины, расположенные по левую руку от него.
Содрогаясь от случайных смешков, Семсон вошел в гараж, где стояли автобусы. Он не спросил себя, почему в парке ни души, почему диспетчер его не отметил, куда подевались все уборщицы, где его напарник, всегда нетерпеливо его поджидавший. Семсон Кинг не задавал себе никаких вопросов.
Проснувшись утром, жители Лондона обнаружили, что их дома окутаны желтовато‑серым туманов. Некоторые сразу все поняли, другие же ни о чем не догадывались, а многих это вообще не волновало. Они уже были безумны. Услышав, что по радио объявили тревогу, тысячи жителей ночью покинули город. Они предупреждали об опасности родственников, друзей и любимых, с трудом дозвонившись им по телефону (на станции была паника) или же забежав к ним на секунду.
Но город был слишком велик, и те тысячи, которые уехали, составляли лишь горстку от миллионов людей, не слышавших об опасности. В Лондоне развели гигантские костры, но туман проплыл высоко над ними и тут же опустился.
Вчерашняя паника ни в какое сравнение не шла с тем кошмарным столпотворением, которым должен был ознаменоваться наступивший день.

Глава 19

Выехав из огромного подземного укрытия, Холмен осторожно вел машину вверх по пригорку. Поднявшись на холм, автомобиль нырнул в туман. Рядом с Джоном сидел человек по имени Мейсон и озабоченно смотрел в окно из особо прочного стекла. На Мейсоне был защитный костюм, поэтому его фигура казалась толстой и бесформенной.
— Кажется, туман уже не такой густой, как раньше, — сказал Холмен, глядя на дорогу.
— Похоже, он осел в низине, а теперь понемногу расползается, — ответил Мейсон.
Джон кивнул. Предположение не было лишено логики. Лондон располагается в глубокой, напоминающей блюдце низине, окруженной холмами. Там‑то, должно быть, и осел туман, прежде чем окутать весь город, а затем он, возможно, поползет на восток вдоль Темзы и окажется на равнинах Эссекса. Разумеется, если не будет сильного ветра.
— Поезжайте налево вдоль набережной, — сказал Мейсон, посмотрев на приборы. — Чтобы найти микоплазму, нужно ехать по дороге, ведущей в Сити.
Используя в качестве ориентира тротуар, Холмен свернул влево. Сейчас ему была видна противоположная сторона улицы. Утром, когда он направлялся в секретное убежище, туман был гораздо гуще. Джон внутренне содрогнулся, вспомнив то жуткое путешествие по мглистым улицам.
Настойчивый и резкий телефонный звонок раздался в тот самый момент, когда они с Кейси, потрясенные и напуганные, смотрели в окно на туман. Ими овладело отчаяние. Стряхнув с себя гипнотические чары тумана, Джон бросился к телефону, словно к спасательному тросу или соломинке, за которую хватается утопающий.
Звонил Дуглас Глайн, заместитель министра обороны. Резким, не допускающим возражений тоном он передал Джону инструкции. Холмен должен немедленно отправиться к Вестминстерскому мосту, где его будет ждать машина, похожая на военный автомобиль, только гораздо просторнее и тяжелее, оснащенная разными антеннами.
Оттуда Джон будет доставлен на секретное собрание. Пока что ему не обязательно знать, где состоится эта встреча, но попасть на нее он должен целым и невредимым и как можно скорее. Сейчас это его основная задача, поэтому по пути Холмен не должен ввязываться ни в какие истории. Одна или две жертвы не имеют никакого значения, когда речь идет о спасении миллионов жизней. И Джон ни в коем случае не должен брать с собой Кейси. Было бы слишком рискованно путешествовать по городу вдвоем. Если с Холменом что‑то случится, о девушке позаботятся. Конечно, можно было бы прислать за Джоном машину, но из‑за густого тумана это отняло бы слишком много времени. Если же Холмен откажется выполнить их поручение, они заберут у него Кейси.
Не успел Джон сказать, что все понял и готов выполнить их задание, как Дуглас Глайн повесил трубку. Одеваясь на скорую руку, Холмен рассказал Кейси о случившемся. Он изо всех сил старался, чтобы его голос звучал спокойно и уверенно. Она не плакала, не возражала, понимая, что другого выхода нет, что отныне ни она, ни Джон не вольны распоряжаться собой, что нужно действовать в соответствии с тем, как развиваются события. Джон велел Кейси крепче захлопнуть дверь и запереться в спальне. Они расстались, не прощаясь, чтобы не поддаться сильному искушению спрятаться вдвоем от охваченного безумием внешнего мира. Одного намека было бы достаточно, чтобы подчиниться этому желанию. Поэтому они молча поцеловались, и Джон ушел.
Не решаясь вызвать лифт, который и в лучшие‑то времена работал кое‑как, Холмен спустился пешком. Выйдя на улицу, он еще сильнее почувствовал ужас окружающей обстановки.
Больше всего пугало ощущение пустоты, полнейшего вакуума. Все вокруг казалось призрачным и нереальным. Боясь с кем‑нибудь столкнуться, Джон держался как можно ближе к стене, но в то же время ему очень хотелось встретиться с нормальным человеком из плоти и крови, таким, как он сам. Вдруг послышались похожие на плач звуки. Холмен догадался, что поблизости кто‑то есть. Он услышал, как мимо него пронеслась машина, исчезла вдалеке и врезалась во что‑то, после чего наступила мертвая тишина. Затем раздался крик, женский крик вперемежку с хохотом. Безумным хохотом. Но все это казалось далеким и нереальным, словно голоса в доме с привидениями.
«Слава Богу, — подумал Холмен, — что еще слишком рано и люди спят или только что проснулись».
Перед его мысленным взором возник кавардак, который начнется днем. Джон ускорил шаг, почти побежал. Он догадывался, какую работу ему предстоит выполнять. Сейчас он был даже рад этому, как ни странно. Лучше уж что‑то делать, чем бесцельно бродить в тумане, ожидая, что же произойдет. Вдобавок он снова окажется среди людей, в здравом рассудке которых не нужно будет сомневаться. Слава Богу, что Кейси вне опасности. Если их план, какой бы он ни был, провалится, Джон вернется к любимой и увезет ее отсюда. К черту их всех! Сами кашу заварили — сами пускай и расхлебывают. Он уже и так достаточно потрудился.
Вдруг Холмен заметил впереди себя черную тень, но было уже поздно. Он наткнулся на какого‑то человека и сшиб его с ног. Джон не задумываясь остановился, чтобы помочь человеку встать, но незнакомец схватил его за плечи, и когда их лица оказались на расстоянии фута друг от друга, Джон увидел, что мужчина как‑то странно улыбается. Холмен отпрянул назад, но незнакомец вцепился в него мертвой хваткой, глухо рыча и ухмыляясь. Джон попытался оторвать его от себя, но безумец схватил его за шею и притянул к себе. Холмен отчаянно сопротивлялся. Рыча от ярости, незнакомец хотел лягнуть его, но Джон увернулся от удара и вырвался из объятий. Он ударил противника ладонью под подбородок, из‑за чего незнакомец расшиб себе затылок о кирпичную стену дома. Человек всхлипнул и с жалобным воем рухнул на колени. Одну руку он прижал к пострадавшему затылку, а другой пытался поймать Холмена за ногу, но тот вовремя отскочил и бросился бежать.
Немного спустя, не услышав позади шума погони, Джон остановился. Должно быть, он бежал по проезжей части, потому что ни справа, ни слева ничего не было видно. Холмен быстро пошел вперед, готовый в любую минуту столкнуться с опасностью. Оставалось только надеяться, что он не сбился с пути. Слева раздался вопль, долгий пронзительный вопль, а затем что‑то упало с отвратительным глухим стуком. В лицо Джону брызнула какая‑то жидкость. Он провел ладонью по щеке, и его рука запачкалась в крови. Холмен старательно вытер щеку рукавом пиджака. Похоже, кто‑то, мужчина или женщина, только что выбросился из окна. Джону не хотелось думать об этом.
Холмен ускорил шаг. Нужно идти как можно быстрее, ведь чем дольше он будет искать Вестминстерский мост, тем больше народу появится на улицах. Нельзя ли воспользоваться какой‑нибудь машиной? Это довольно опасно, потому что ехать придется почти вслепую, но рискнуть стоит. Внезапно Джон услышал пение. Голос был громким, звонким и счастливым. Впереди показалась черная тень, которая вскоре приобрела очертания велосипедиста. Человек ехал зигзагами, неторопливо крутя педали, безразличный ко всему, кроме своей песни. Велосипедист заметил Джона и начал ездить вокруг него, продолжая петь и улыбаться. Он не отрываясь смотрел Холмену в глаза, но в его безмятежном взгляде не было ни вызова, ни враждебности.
Когда незнакомец завершил очередной круг, Джон хотел было отобрать у него велосипед, но передумал, сообразив, что ехать на велосипеде опаснее, чем идти пешком. Махнув рукой, велосипедист скрылся в тумане, его голос замер вдалеке, отчего Холмену стало особенно одиноко.
Услышав топот ног, Джон резко обернулся, но заметил лишь промелькнувшую справа призрачную фигуру. Холмен понял, что надо что‑то придумать. Его нервы напряжены до предела, продвигается он медленно. Если идти в таком темпе, то потребуется не один час, чтобы добраться до цели, а тем временем улицы заполнят толпы безумцев. Остается одно — взять чью‑то машину. Найти автомобиль нетрудно, а уж завести его без ключа Джон сумеет. Он вернулся на тротуар и пошел по самому его краю, высматривая припаркованную машину.
По пути Холмену попалась женщина, которая, сквернословя и изрыгая проклятия на весь белый свет, засовывала швабру в сточный желоб.
Дальше Джон наткнулся на распластанное на тротуаре безжизненное тело, но даже не остановился узнать, мужчина это или женщина и не требуется ли помощь.
Потом Холмен увидел собаку, пожиравшую труп другого пса. Животное подняло к нему окровавленную, запачканную слюной морду и угрожающе зарычало. Собака не напала на Джона, а только пристально следила за ним, пока он не исчез в тумане.
Дышать становилось труднее, и Джон не знал, что тому причиной. Отравленный воздух? Напряженная обстановка? Нужно поскорее раздобыть машину.
Вдруг впереди Холмен заметил приглушенный свет, становившийся все ярче и ярче. Сначала Джон решил, что это костер, но потом подумал, что это, должно быть, витрина, так как сияние было ровным. Подойдя поближе, Холмен увидел, что это метро. Тут его осенило. Вот верный способ с минимальным риском добраться до цели. Конечно, это тоже опасно, но не больше, чем езда в автомобиле. Джон решительно вошел в метро.
Почти час спустя Холмен очутился на Трафальгарской площади. Его лицо было покрыто грязью, в запачканных руках горел фонарь. Путешествие по мрачным тоннелям подземки обошлось без приключений. Видимо, из‑за ночной тревоги станция метро на Сент‑Джонс‑Вуд‑роуд осталась без надзора, горели лампы, двери были открыты. Холмен заглянул в комнату, на двери которой висела табличка «Посторонним вход воспрещен», и нашел там служебный фонарь с амортизатором. Спускаясь по эскалатору, Джон спрашивал себя, есть ли внизу свет, но ответить на этот вопрос было невозможно. Конечно, он не Собирался лезть на рельсы, но, черт побери, ему было бы гораздо спокойнее, знай он, где находится выключатель.
К счастью, отдельные маломощные лампы, оставленные для ночных уборщиц и ремонтников, давали немного света. Но в огромных промежутках между станциями царила кромешная тьма. Джон заметил, что станции окутаны прозрачной дымкой. Услышав приглушенные голоса, доносящиеся из параллельного тоннеля, Холмен выключил фонарь и ждал в темноте, пока те не замерли вдали. Больше всего он боялся, что его задавит поезд. Джона так пугала эта мысль, что он не замечал снующих под ногами надоедливых крыс.
Однако цель достигнута. Наконец Холмен вновь увидел дневной свет, хоть и серый. Радость была так велика, что он чуть не обезумел. Казалось, туман стал гуще, но, может быть, привыкшие к темноте глаза Джона обманывают его?
Холмен остановился, чтобы сориентироваться, выключил фонарь и положил его на землю. Справа послышались странные звуки, словно кто‑то ворковал в тумане. Эхо разносило эти бесконечные, монотонные, навязчивые звуки. Джон сообразил, что это воркуют голуби, которых на Трафальгарской площади всегда было видимо‑невидимо. Неужели туман поразил и птиц? Их странное однообразное воркование гипнотизировало Холмена, пробуждало любопытство. Забыв приказ не вмешиваться ни в какие истории, Джон направился к источнику этих надоедливых звуков, устало следя за происходящим вокруг. Он пересек широкую дорогу и оказался на площади.
Вокруг Джона темно‑серым ковром сидели голуби. Очертания расплывались в тумане, и казалось, вся площадь целиком покрыта их крошечными телами. Время от времени один из голубей взлетал на несколько футов, но тут же приземлялся и, расталкивая других птиц, усаживался на новом месте. Но эта огромная беспорядочная стая не была напугана. Голуби были совершенно спокойны, если не считать, что иногда одна из птиц срывалась с места и, распихивая остальных, отвоевывала территорию. Отравленный воздух был пронизан их зловещим завораживающим воркованием. Вдруг Холмен заметил, что над стаей возвышаются молчаливые, неподвижные призрачные тени людей. Предчувствуя опасность, Джон попятился назад. Он смотрел на птиц, пока они не скрылись в тумане, затем отвернулся и быстро зашагал прочь. Холмен знал, что стоит кому‑нибудь из людей сделать резкое движение, как голуби перейдут к действиям. Должно быть, на площади было много народу, потому что, несмотря на туман, Джону удалось различить по крайней мере пять призрачных фигур. Он не знал, нападут ли птицы на людей, но инстинкт гнал его как можно дальше от этого места. Холмен ясно чувствовал исходящую от голубей угрозу.
Джон быстро шел вперед, надеясь, что не сбился с дороги. Он словно попал в необитаемую страну. Поблизости не было ни зданий, ни тротуаров, которые можно было бы использовать как ориентир. Это очень тревожило Холмена, но что‑то подсказывало ему — он идет в нужном направлении, — что впереди будет Уайтхолл, слева — Стренд, а справа — Мелл. Сейчас Джон стоял на пересечении дорог.
Рев двигателя и скрип шин предупредили Холмена о приближении автомобиля. Сама машина была еще в тумане, и Джон, застыв на месте, стал прикидывать, откуда она должна появиться. Судя по шуму, автомобиль едет по Стренду и его как‑то странно швыряет из стороны в сторону. Наконец машина вынырнула из тумана, словно демон из ада, да так неожиданно, что Холмен оцепенел от изумления. Его как будто парализовало, но инстинкт самосохранения все‑таки не уснул, и лишь благодаря этому Джон вовремя отскочил в сторону. Ярко‑красная спортивная машина лишь задела его за ногу, не причинив серьезного вреда. Холмен упал и быстро покатился по дороге, но перед этим успел разглядеть, что за рулем сидел голый по пояс дородный мужчина средних лет, на лице которого играла безумная улыбка. Рядом с водителем сидела женщина примерно такого же возраста и комплекции. Тоже голая. Ее необъятные груди свешивались через окно машины. Женщина пронзительно вопила и хохотала.
Холмен был потрясен. Он лежал на дороге и глядел вслед удаляющемуся автомобилю. Приподнявшись на колено, Джон услышал протяжный визг шин, молчание, а затем ужасный грохот — машина врезалась во что‑то. Тут же захлопали тысячи крыльев, воркование смешалось с истошными криками. Голуби дружно взвились в воздух. По птичьему гомону и человеческим воплям Джон понял, что оказался прав: голуби перешли в наступление.
Холмен встал, засучил штанину и начал рассматривать пострадавшую ногу. Позже на месте ушиба появится отвратительный синяк, но кожа не повреждена. Прекрасно понимая, что ему грозит опасность, Джон прихрамывая побежал прочь от шума. Он был уверен, что птицы набросятся на него, едва он попадется им на глаза.
К счастью, Холмену удалось найти тротуар. Оказалось, что он попал на Уайтхолл. Джон смутно помнил, как добрался до Вестминстера. Странные звуки, призрачные тени проносились мимо него с невероятной скоростью, исчезая так же неожиданно, как и появлялись. Позже Холмен вспомнил, что мимо него на Трафальгарскую площадь промчались толпы людей. Справа горело какое‑то здание, две машины неслись с безумной скоростью, ударяясь друг о друга боками. Возле памятника жертвам войны какое‑то сборище устроило потасовку. Джону не было до всего этого никакого дела. Он думал только о том, как оказаться в безопасности, которую можно было найти лишь среди психически здоровых людей.
Наконец Холмен отыскал нужный поворот. Впереди был Вестминстерский мост. И толпа религиозных фанатиков‑сектантов. Они сидели на земле, образуя широкий круг, в который нечаянно попал Джон.
— Добро пожаловать, Брат! — поприветствовал его лидер секты, раскрывая объятия. — Сегодня день Начала. Присоединяйся к нам, и мы вместе вознесем благодарственные молитвы.
Холмен с опаской посмотрел по сторонам. Сектанты поднялись на ноги и, подпрыгивая, стали приближаться к нему. Кольцо сжималось.
— Подойди ко мне, Брат! Время пришло!
Всего два фута отделяли Холмена от руководителя секты. Джон был потрясен огромным ростом и мощным сложением этого человека. Две здоровенные ручищи легли Холмену на плечи. Между тем заунывное пение фанатиков звучало все громче. Джон попробовал освободиться, но огромные руки еще крепче стиснули его плечи.
Гигант наклонился к Холмену так, что их лица почти соприкоснулись, и прошептал:
— Шею сверну на фиг, если не прекратишь рыпаться. Джон замер.
— На колени, Брат! Будь смиренным, дабы обрести спасение!
Холмен попытался сопротивляться, но множество рук вцепилось в него и силой поставило его на колени. Лидер секты опустился вместе с Джоном, по‑прежнему держа его за плечи и сверля взглядом помутневших карих глаз. Из угла рта текла тоненькая струйка слюны.
— Я люблю тебя, Брат! Мы любим тебя! — пробасил великан. — Я убью тебя, вонючий подонок! — добавил он шепотом, целуя Холмена в лоб. — Сегодня твое Начало, — продолжал лидер секты, — но ты должен умереть, прежде чем Начать.
Остальные тем временем целовали Джона в лоб и опускались на колени, окружая плотным кольцом Холмена и своего руководителя.
— Вам... вам придется отпустить меня, — сказал Джон, тревожно озираясь по сторонам, — ведь только я могу справиться с туманом.
— Справиться с туманом, Брат? Но ведь нет никакого тумана. Все, что ты видишь вокруг, это дух человечества. Сегодня — день Начала. Туман — это лишь Бытие, души тех, кто начал свое путешествие.
— Отпустите меня!
— Спокойствие! Мост, который тебе предстоит пересечь, — короток, а боль, которую ты почувствуешь, — ничто по сравнению с ожидающим тебя блаженством. — Громко произнеся эту тираду, гигант шепотом добавил: — Ты у нас сегодня пятый, ублюдок! Я в два счета сверну твою гнусную шею.
Затем он схватил Холмена за шею, но едва успел стиснуть пальцы, как Джон ударил его кулаком в пах. Великан улыбнулся еще шире, поднялся на ноги, увлекая за собой Холмена, и начал его душить.
Охваченный отчаянием, Джон обмяк всем телом, а затем резко подался вперед. К счастью, от толчка лидер секты отступил назад, споткнулся об одного из своих последователей и упал. Тут же образовалась свалка из брыкающихся тел. Каждый защищался, как только мог, отбиваясь руками и ногами. Джон вырвался из цепких объятий противника, съездил ему по физиономии и не без удовольствия заметил, что у того пошла носом кровь.
Длинные одеяния фанатиков сковывали их движения. Это давало Джону лишнее преимущество. Стараясь вырваться на волю, он перелез через лидера секты, попутно лягнув ногой в грудь одну из женщин. Десятки рук тянулись за ним, гневные вопли, на фоне которых выделялся рев гиганта, оглушали его. С удвоенной силой Джон отбивался от безумных сектантов, но не успел он подняться на ноги, как кто‑то схватил его за щиколотку, из‑за чего он опять упал, покатился по тротуару и ударился о стену здания.
Как можно быстрее Джон вскочил на ноги, но противник, изрыгая проклятия, уже приближался к нему, перешагивая через своих учеников. Хлынувшая из носа кровь превратила его лицо в омерзительную маску. Его приверженцы тем временем пытались встать на ноги. Один из них оказался на пути у гиганта и резким толчком его могучей руки был отброшен к ногам Джона.
Холмен прижался спиной к витрине ресторана, опираясь ладонями о ее стекло. Враг был уже в нескольких шагах от него. Его руки тянулись к шее Джона. Холмен едва успел отскочить в сторону, когда гигант, споткнувшись о своего ученика, упал. Джон услышал крики и звон разбитого стекла. Падая, незнакомец врезался головой в витрину, своротив выставленные там пирожные и дорогие деликатесы. Осколки стекла, словно нож гильотины, впились ему в шею, посыпались за шиворот.
Холмен бросился бежать, надеясь скрыться в тумане. В него угодило несколько осколков, не причинив, однако, никакого вреда, фанатики, вооруженные обломками стекла, преследовали Джона. Подгоняемый их яростными воплями, Холмен бежал не разбирая дороги, не думая о том, что ждет его впереди. Ему хотелось бы бежать еще быстрее, чтобы скрыться от погони, но он не мог. Вестминстерский мост был рядом. Джон знал об этом и молил Бога, чтобы там его ждала обещанная машина. Тяжело дыша, он добежал до поворота на набережную, и тут его осенила мысль: «Господи, где они оставили машину? На мосту или на набережной?» Надеясь, что рассчитал все верно, Джон не раздумывая выбежал на проезжую часть. Ему не очень‑то хотелось метаться в тумане в поисках автомобиля, зная, что толпа безумцев гонится по пятам.
Холмен вышел на середину дороги и пошел вдоль островка безопасности. Было бы непростительной ошибкой останавливаться хоть на секунду. Это значило обречь себя на верную смерть.
Вдруг впереди загорелись фары, осветив странного вида автомобиль. Заработал двигатель, и машина стала приближаться к Холмену. Это именно тот автомобиль. Иначе и быть не может.
Но, к смятению Джона, машина, набирая скорость, проехала мимо. Холмена чуть не стошнило, когда он догадался о намерениях шофера. Неуклюжая громадина врезалась в толпу фанатиков, давя одних, задевая других. Разогнав сборище, автомобиль возвратился к Джону. Казалось, машина ехала медленно, но, когда она затормозила, шины отчаянно завизжали. Холмен прибавил шагу, чтобы не угодить под колеса.
Дверь автомобиля распахнулась, и странный металлический голос произнес:
— Простите, сэр, но в данный момент вы намного важнее всех этих людей. У меня не было другого выхода, чтобы помочь вам. А сейчас, пожалуйста, садитесь. У нас очень мало времени.
Джон сел в машину и оказался лицом к лицу с незнакомцем, одетым в тяжелый, громоздкий и неудобный защитный костюм, похожий на те, которые Холмен видел в Уинчестере. Большой шлем с темным узким окошком скрывал от Джона взгляд его спутника. Снова раздался металлический голос:
— Закройте дверь, сэр. Нам в машине не нужны сумасшедшие, а тумана и так уже предостаточно.
Холмен закрыл дверь и снова повернулся к незнакомцу.
— Куда вы меня везете?
— Скоро узнаете, сэр. Меня зовут Мейсон. Руки не подаю, потому что перчатки мешают. Должен сказать, вы меня заставили поволноваться. Ждал вас чуть ли не вечность.
— По пути возникли проблемы, — сухо ответил Джон, откидываясь на спинку сиденья. — Куда мы едем?
— Минуточку, сэр. Я только сообщу, что нашел вас. Мейсон связался с базой, доложил, что задание выполнено успешно и скоро они с Холменом прибудут на место, а затем обратился к Джону:
— А теперь, сэр, не могли бы вы сесть за руль? Машина, как вы заметили, мало приспособлена к передвижению в густом тумане, да и мой защитный костюм не назовешь удобным. Мне потребовалась уйма времени, чтобы добраться до места, а ведь я тогда был без шлема. Теперь я не рискую снять его: дверь была открыта, и в машину проник туман.
— Костюм на специальной подкладке?
— Да, сэр. И поэтому в нем зверски неудобно. Он, видите ли, предназначен для защиты от радиации. Да и вся машина тоже.
— От радиации?
— Да. Это специальный автомобиль. Потом объясню подробнее.
Джон оглянулся по сторонам и увидел множество приборов, датчиков и переключателей.
— Не уверен, что смогу управлять этой штуковиной, — сказал он.
— Не обращайте внимания на все эти приспособления. Они не имеют никакого отношения к управлению автомобилем, — успокоил его Мейсон. — Нет ничего проще. Здесь все на электричестве, видите ли. Жмете на одну педаль — машина едет, жмете на другую — останавливается. А теперь вперед. Нас ждет масса людей, которым не терпится увидеть вас.
Следуя указаниям Мейсона, Холмен медленно поехал по набережной, свернул влево и очутился в подземном автопарке, прилегавшем к одному из правительственных зданий. Несмотря на темноту, Джон увидел, что гараж до отказа набит машинами с включенными фарами. Узкий проход вел вниз и заканчивался прочной бетонной стеной. Мейсон снова связался с центром и произнес какую‑то странную фразу. Холмен догадался, что это был пароль. Неожиданно стена поползла вверх, и Джон увидел комнату, напоминавшую продолговатый ящик.
Мейсон тронул Холмена за руку и дал знак ехать вперед. Оказавшись в комнате, Джон затормозил. Стена у них за спиной поползла вниз. Почти минуту оба сидели молча. Вдруг перед ними резко распахнулась дверь, за которой был тускло освещенный коридор, тоже заканчивавшийся глухой, по‑видимому, стеной. Джон заметил, что стены были сделаны из серого металла и толщина их была не менее восемнадцати дюймов.
Миновав еще две двери, они попали в просторный зал. По подсчетам Холмена, они проехали четверть мили. В углу стояла машина, в точности похожая на их автомобиль. Там их ждали люди в серых костюмах. Они подошли к машине и стали чем‑то поливать ее из пульверизаторов.
— Потерпите еще минутку, сэр, — сказал Мейсон. — Дезинфицирование началось, как только мы въехали, а это последний этап. Когда мы выйдем, нам тоже придется опрыскиваться.
— Но зачем?
— Здесь все стерильно. Нигде ни одного микроба. Каждый, кто попадает сюда, подвергается дезинфицированию. Видите ли, это укрытие предназначено для того, чтобы триста человек могли провести здесь десять лет. И если на такую маленькую территорию проникнет инфекция, болезнь распространится мгновенно.
— Десять лет? — Холмен удивленно посмотрел на Мейсона. — Но что это за сооружение, черт возьми?
— Я думал, вы знаете. Я думал, вам рассказали.
Джон задумчиво покачал головой.
— Это, — пояснил Мейсон, — убежище на случай ядерного взрыва. Правительственное убежище. — Не дождавшись комментариев, Мейсон продолжал рассказ: — Это укрытие начали строить в шестидесятых годах. Оно предназначено для самых важных персон на случай, если кризис в стране достигнет апогея, если атомная война будет неизбежна. Здесь есть два подземных хода. Один ведет в парламент, другой — во дворец.
Холмен скептически улыбнулся:
— А еще такие укрытия есть? Для простых смертных, я имею в виду.
— Э... Не знаю, сэр. Такие вещи держатся в большом секрете. Но мне известно, что в Лондоне другого такого убежища нет, хотя я видел укрытие в Манчестере. Полагаю, они есть и в других больших городах.
— Но лишь для «особенных» людей?
— Ну... едва ли возможно обезопасить все население Великобритании, не так ли?
Холмен вздохнул:
— Согласен. Интересно только, как вы определяете, кто «особенный», а кто нет.
Мейсон сменил тему.
— Пора выходить, — сказал он.
Холмена вел по коридорам невозмутимый молодой человек, одетый, несмотря На кризис, безукоризненно и со вкусом. На нем был темно‑синий костюм в тонкую полоску, ярко‑красный галстук и безупречно белая рубашка. Молодой человек спокойно и толково рассказал Джону о ночных происшествиях и о том, что делается для борьбы с опасностью. В убежище находятся премьер‑министр и большинство членов кабинета. Их в первую очередь предупредили о тумане. Королевская семья в Шотландии в полной безопасности. Премьер решил остаться в Лондоне и руководить спасательными работами. В надежном укрытии есть все необходимое: неограниченные запасы еды и оружия, электричество и телефоны, по которым можно позвонить в любую точку земного шара. Теперь Холмен понял, как им удалось связаться с ним: ведь во всем Лондоне телефоны не работали. Город окружен войсками, готовыми выполнить любой приказ. Большинство министров здесь, в убежище. Они помогают премьеру разрабатывать план операции. Профессор Рикер и другие видные ученые уже создали теорию, и она, возможно, даст ключ к решению проблемы. Дженет Холстед и ее исследователи лечат пострадавших. В этом подземном укрытии собрались специалисты в разных областях: врачи, священники, естествоиспытатели, плотники, водопроводчики. Всех этих людей в случае опасности нужно было спасать в первую очередь. Их имена и адреса были внесены в особый список, проверявшийся раз в три месяца.
По пути Холмен встретил множество людей, чьи лица он не раз видел по телевизору. Джон недоумевал, какую ценность могут представлять большинство из них в данной ситуации. Возможно, все дело в их огромном богатстве. Эти люди получили место в убежище в обмен на деньги или услуги, оказанные правительству.
Основная масса собравшихся, казалось, пребывала в оцепенении, многие женщины плакали. Люди с недоумением смотрели на Джона. Кто‑то надеялся узнать в нем друга или родственника, кто‑то завидовал, что у него, по‑видимому, есть важное поручение, он будет действовать, принесет пользу.
— Как это вы успели собрать здесь столько людей? — поинтересовался Холмен.
— Было принято решение, — коротко ответил молодой человек.
— Какое решение?
— Стало очевидным: всем жителям Лондона мы не поможем, а если даже и попытаемся, то возникнет паника, что помешает спасти самых нужных людей.
Джон схватил молодого человека за руку, заставив его остановиться.
— Вы хотите сказать, что ничего не было сделано? Что людям позволили спать, когда туман...
— Конечно, помочь пытались, — резко ответил молодой человек, — но руководствовались здравым смыслом. Треть сил была отправлена на спасение нужных людей, остальные две трети сделали, что успели. Тысячи людей покинули Лондон, но город слишком велик, сами знаете. Должен был победить здравый смысл.
Холмен просто ожил от таких слов. Вырвав руку, молодой человек пошел дальше. Джон мрачно последовал за ним.
Они вошли в огромный зал, полный людей. Каждый был чем‑то занят. Вокруг было множество приборов, карт, экранов, но, несмотря на деловую обстановку, в зале царило спокойствие, словно катастрофа случилась где‑то далеко. Экраны показывали серую пустоту, на фоне которой иногда проскальзывали призрачные тени.
«Они не знают, — подумал Холмен, — они не знают, что творится наверху. Город охвачен безумием, царящий там хаос окутан туманом. Конечно, эти люди потрясены, но настоящей, глубокой скорби они не чувствуют. Да это и не удивительно. Они знают о трагедии в Борнмуте и об авиакатастрофе, но у них в голове не укладывается, что один из самых больших городов мира сошел с ума».
Только Джон Холмен мог понять весь этот ужас, потому что видел его своими глазами и многое испытал на себе. А впрочем, эти люди вели бы себя так же даже в случае атомной войны. Паниковали бы только те, кому нечего делать, кому остается только смотреть, ждать. И удивляться.
— Сюда, мистер Холмен.
Голос молодого человека прервал мысли Джона. Перед ним была дверь, охраняемая вооруженным солдатом. Холмен вопросительно посмотрел на своего спутника.
— Вас ждет премьер‑министр, — пояснил молодой человек. — Он лично проинструктирует вас.
Ведя машину по застланной туманом улице, Джон бдительно следил за скоплениями людей. Эти сборища были наиболее опасны, они походили на волчьи стаи, охотящиеся за одинокими и беззащитными жертвами. Почти никто не обращал внимания на странную машину. Сегодня все было не так, как всегда. Сейчас Мейсон был без шлема, потому что с тех пор, как машина выехала из убежища, ее не открывали. Это был запасной автомобиль, а та машина, на которой Холмен приехал в укрытие, была отправлена на дезинфицирование. Мейсон нервно улыбнулся и не из интереса, а только чтобы поддержать разговор, спросил:
— Как себя чувствуете?
— Хреново. Убраться бы отсюда поскорее туда, где попросторней.
— Еще бы, — сказал Мейсон, — но от нас с вами многое зависит. Вы должны будете направлять меня. В шлеме ничего не смогу разглядеть.
— Сейчас туман не такой густой.
— Да. Я же говорил вам, что его рассеивают, но пока абсолютно ничего не изменилось. Послушайте, нам не придется выходить надолго. Мы вернемся, как только я раздобуду хоть чуть‑чуть этой дряни. Я бы сам все сделал, если бы туман не мешал видеть.
«Ты и половины не знаешь...» — мрачно подумал Джон. Ему дали пистолет, и сам премьер‑министр приказал Холмену любой ценой защищать свою жизнь, даже если для этого придется убить напарника. Никто не знал, защитит ли костюм от таинственной микоплазмы, поэтому при первом же признаке агрессивности Мейсона нужно уничтожить, после чего Джон выполнит задание в одиночку. Холмен пытался возразить, но премьер долго и решительно убеждал его, что выбирать не приходится, что нельзя думать об одном человеке, когда миллионы в опасности. От Холмена потребовали обещания, что в случае необходимости он убьет Мейсона, но Джон знал, что примет решение, только когда возникнет необходимость действовать.
На собрании присутствовал Рикер, сообщивший Холмену, что угроза растет. По мнению профессора, замысел Бродмейера состоял в том, чтобы микоплазма подпитывалась загрязненным воздухом. Поэтому чем больше город, чем больше в нем заводов, тем сильнее бактерии и вызываемая ими болезнь. А туман — лишь побочный эффект от скопившихся загрязнений. Он опасен только из‑за множества микробов. Рикер уже почти нашел ключ к разгадке, но для точного ответа нужны исследования, а чтобы сэкономить время, необходимо добыть хоть немного микоплазмы. Профессор был уверен, что на этот раз Холмену повезет. И Джону тоже хотелось бы верить в это.
По дороге к машине Холмену повстречалась Дженет Холстед. Ее веселость пропала, лицо, казалось, окаменело от напряжения. Она постарела. Миссис Холстед тоже надеялась на удачу, ведь только тогда можно будет справиться с ужасными последствиями тумана. Люди, которым была сделана прививка, помешали бы зараженным убивать себя и других. Джон не сказал ей ни слова. Как мог он гарантировать успех? Ему уже пришлось рисковать, но на этот раз опасность увеличилась. Оставалось только сделать еще одну попытку.
— Смотрите! — воскликнул Мейсон, указывая на горящие автомобили, сваленные посреди дороги. Из‑за слишком сильного пламени нельзя было сказать, есть ли кто‑нибудь в машинах, но вокруг собралась толпа и молча следила за пожаром. Холмен и Мейсон подъехали поближе. Кровь застыла у них в жилах при виде страшного зрелища. Время от времени один из психов прорывался сквозь толпу и бросался в огонь. Сборище издавало радостные возгласы и умолкало до следующего самопожертвования.
— Нужно остановить их! — крикнул Холмен, будучи не в силах оторвать взгляд от этого зрелища.
— Нет. Мы выполняем приказы, — твердо сказал Мейсон. — Мы не можем и не должны вмешиваться.
Джон знал, что спорить бесполезно. Мейсон прав: они не должны подвергать себя опасности. Они не смогут выполнить задание, если будут останавливаться из‑за каждого происшествия.
— Хорошо, — сказал Холмен, — раз ничем не можем помочь, уедем отсюда поскорее.
— Объедем их, — сказал Мейсон более спокойно. — Возвращайтесь назад, сверните влево и выезжайте на Стренд.
Джон развернул машину и едва не столкнулся с грузовиком, несшимся прямо на костер. Судя по раздавшемуся через мгновение грохоту, грузовик врезался в горящие автомобили. Машина, в которой ехал Джон, была звуконепроницаема, но специальные приборы фиксировали наружные шумы, что было необходимо при плохой видимости.
— Это ужасно, — выдохнул Мейсон.
— Это еще только начало, — жестко сказал Холмен. — Дальше будет хуже.
И он оказался прав. Они ехали мимо горящих зданий, пылающих автомобилей. Явно безумные люди толпами шатались по улицам. Одиночки корчились по углам, озираясь вокруг широкими от страха глазами. Повсюду валялись тела людей, выбросившихся из окон. Раздавались вопли, хохот, пение. Некоторые молились, стоя на коленях. Но попадались люди, ведущие себя совершенно нормально. И это производило самое жуткое впечатление. Люди стояли на автобусных остановках; размахивая зонтами и портфелями, шли бодрым шагом, словно торопились на службу. Они заходили в открытые двери, терпеливо ждали у входа, пока отопрут закрытые конторы и, не обращая внимания на царящий вокруг хаос, болтали друг с другом, словно был обычный рабочий день. Но в этом‑то и заключалось их безумие.
Стараясь не смотреть по сторонам, Джон ехал по Флит‑стрит. Он едва сдерживал непреодолимое желание остановить машину и помочь хотя бы тем, кто был в наибольшей опасности. Холмен радовался, что им не повстречались дети. Он знал, что не усидит на месте, если увидит попавшего в беду ребенка, и от души надеялся, что туман избавит его от подобной встречи.
Вдруг машину окружила толпа рабочих. Они колотили по дверцам автомобиля, заглядывали в его узкие окна, пытались разбить стекло. Сверху послышался топот ног, словно кто‑то вскочил на крышу машины.
— Черт! Это, должно быть, рабочие типографии, — сказал Мейсон.
— Да. Похоже, ночная смена, — согласился Джон, — но неужели их не предупредили?!
Мейсон пожал плечами и сказал:
— Придется ехать напролом.
Машина закачалась из стороны в сторону.
— Нас хотят перевернуть! — орал Холмен, перекрикивая рев толпы.
— Вперед! — скомандовал Мейсон, вырубая звук. Он не хотел, чтобы Джон слышал вопли, когда придется давить толпу.
Холмен нажал на акселератор. Его огорчала необходимость быть жестоким, но он понимал, что иначе нельзя. Джон вспомнил Уинчестер, и жалости как не бывало. Сейчас он больше тревожился за собственную жизнь.
Машина мчалась вперед. Изумленная толпа бросилась врассыпную. Менее удачливые угодили под колеса. Джон чувствовал, как подпрыгивает машина, наезжая на людей, но продолжал давить на педаль, увеличивая скорость. Холмен старался не думать о жертвах, он внушал себе, что это опасные безумцы, лишенные человеческого облика. Да и времени на раздумья не было.
Избавившись от толпы, они направились к собору Святого Павла. У Холмена дрожали руки. Мейсон заметил это и сказал:
— Отдохните, я сменю вас.
— Не надо. Через минуту буду в порядке. Лучше уж вести машину, чем сидеть и терзаться мыслями. Следите за приборами, чтобы нам не сбиться.
Мейсон ободряюще похлопал Джона по плечу и занялся приборами, потом передал в штаб координаты машины, сообщил о некоторых происшествиях. Туман немного рассеялся. Джон посмотрел на часы и очень удивился, что прошло всего тридцать минут с тех пор, как они выехали из укрытия. Холмену казалось, что их путешествие длится уже не один час.
Мейсону передали, что люди тысячами бегут из города. Полиция и войска окружили Лондон. Они задерживают каждого, кто покидает город, и всех для их же безопасности брали под стражу. Конечно, каждого спасти невозможно, но, к счастью, большинство беженцев было еще в здравом рассудке и добровольно подчинилось властям, надеясь на помощь, когда наступит безумие. С вертолетов‑наблюдателей было видно, что туман сгустился над Темзой, особенно в районе доков неподалеку от Тауэра, после чего начал расползаться. В Лондоне бушевали пожары.
Голос из динамика сообщил, что со всей страны в город отправлены самолеты с хлоридом кальция, но пройдет не один час, пока это вещество подействует.
Затем Холмену и Мейсону пожелали удачи и обещали передавать им любую необходимую информацию. Прервав связь, Мейсон обратился к Джону:
— Мы едем правильно... Микоплазма где‑то рядом, в доках.
Проезжая мимо собора Святого Павла, они с удивлением заметили несколько десятков человек, молча сидевших на ступенях храма. Лица всех этих людей абсолютно ничего не выражали.
— Включите звук, — сказал Холмен.
Мейсон выполнил просьбу, но снаружи всебыло тихо.
— Они напоминают мне стаю птиц. Их может всполошить малейший шум, — заметил Мейсон.
Джон рассказал ему о голубях на Трафальгарской площади.
— Господи, меня аж в дрожь бросило... — сказал Мейсон. — Прибавим‑ка ходу.
Холмен поехал быстрее, и вскоре собор остался позади.
— Вы заметили, что они, как правило, ходят толпами? — спросил Мейсон.
— Да. Похоже, вместе с рассудком эти люди утратили и индивидуальность. Они сбиваются в стада, подобно животным. Смотрите, они толпятся на автобусных остановках. И это естественно: ведь там всегда полно народу. Сначала я думал, что люди чем‑то испуганы и это заставляет их сбиваться в толпы, но теперь мне ясно: их словно что‑то тянет туда, где обычно многолюдно.
— Взгляните на него! — крикнул Мейсон, указывая на неожиданно вынырнувшего из тумана совершенно голого мужчину, угрожающе размахивающего саблей. Незнакомец приблизился к машине.
Чтобы не задавить этого психа, Холмену пришлось резко свернуть в сторону. Мейсон оглянулся, но незнакомец уже исчез в тумане.
— Похоже, несмотря на всеобщее помешательство, индивидуумы еще не перевелись, — заметил Мейсон.
За пределами Сити они наткнулись на нечто невероятное.
Посреди дороги Холмен и Мейсон увидели кучу бело‑розовых тел и спутанных рук и ног. Присмотревшись повнимательнее, они поняли, что это небольшие группы людей, совокупившихся в половом акте.
— Боже! — медленно проговорил Мейсон. — Посмотрите на них. Это же настоящая уличная оргия!
— Сначала, вероятно, была одна пара, а остальные присоединились потом.
— Но ведь некоторым из них уже за шестьдесят.
— Зато другим не более десяти.
— Что будем делать? — спросил Мейсон, отрывая взгляд от толпы.
Довольный замешательством попутчика, Холмен незаметно улыбнулся. Невозмутимость Мейсона действовала ему на нервы.
— Ну, присоединяться к ним, думаю, не будем, — ответил Джон и с улыбкой добавил: — Объедем их, конечно.
Холмен свернул в узкую боковую улицу. Изогнув шею, Мейсон повернулся к заднему окну и смотрел на оргию, пока она не исчезла из виду, а затем начал проклинать туман, из‑за которого толком ничего нельзя разглядеть.
— Невероятно! — произнес он.
Чтобы вернуться на заранее намеченный курс, Джон выехал на другую, более широкую улицу. Через пятьдесят ярдов он резко остановил машину.
— В чем дело? — спросил изумленный Мейсон, глядя на приборы.
— Смотрите! — ответил Холмен, указывая вперед.
Прищурившись, Мейсон начал всматриваться в туман. Послышался крик, и у двери одного из домов Мейсон увидел девушку лет пятнадцати. Даже издалека были видны ее огромные от ужаса глаза, а ее вопли проникли в тесный автомобиль.
На девушку, осклабясь, наступали два здоровенных мужика в лохмотьях. Оба были страшно грязными, из‑за чего казались еще страшнее, но больше всего пугало их поведение. Эти двое не скрывали своих замыслов. Расстегнув брюки, они медленно поглаживали пенисы и громко кричали о том, что собираются сделать с хрупким телом девушки.
Их предполагаемая жертва сидела на корточках, прижавшись к двери, и плакала, закрыв лицо руками, словно хотела избавиться от окружающего кошмара. Пока что было не ясно, заражена ли девушка безумием.
— Боже мой! — проговорил Холмен.
— Послушайте, нам нельзя туда. В этом костюме я ничем не смогу ей помочь, а сами вы просто не имеете права рисковать. Если мы будем останавливаться, чтобы помочь каждому, кого встретим по пути, мы никогда не выполним поручение.
— Заткнитесь, — спокойно ответил Холмен, изо всех сил нажимая на акселератор. Машина резко сорвалась с места и понеслась вперед. Набирая скорость, автомобиль мчался навстречу двум маньякам. Не успели психи заметить автомобиль и испугаться, как один из них оказался под колесами, а другой, ударившись о капот, подлетел вверх и, упав, врезался в бетонную стену. В ушах у Холмена еще долго раздавались крики сумасшедших и долгий пронзительный крик девушки. Джон резко затормозил, из‑за чего Мейсон чуть не стукнулся головой о приборный щит. Холмен повернулся к заднему стеклу и увидел, что девушка убегает в туман, по‑прежнему закрывая лицо руками. На дороге валялось раздавленное, безжизненное и словно похудевшее тело одного из маньяков. Другой, упав, вывихнул шею. Его мертвые глаза смотрели на автомобиль, принесший ему столь ужасную смерть.
Холмен прислонился лбом к рулю, провел ладонью по лицу и тупо уставился в пол.
Чтобы утешить Джона, Мейсон молча положил руку ему на плечо. Ни слова не говоря, Холмен поднял голову и снова взялся за руль. Машина набирала скорость.
Теперь Мейсон и Холмен, казалось, перестали воспринимать происходящее вокруг. До них едва дошло, что в двух шагах от них пожилая женщина везет в детской коляске мертвого мужчину. Он, видимо, был зарезан, потому что из коляски на дорогу текла кровь. Чуть подальше у обочины трое мужчин пили что‑то из канистры из‑под бензина и махали вслед автомобилю грязными платками. Но какое все это имело значение? Холмен еще не мог оправиться после убийства двух психов. Что может быть ужаснее, чем сознательно и по собственной воле прикончить человека, пусть даже сумасшедшего? Джон не раскаивался, но отвращение к тому, что пришлось сделать, усиливало в нем желание помочь безумцам. Для Мейсона же все случившееся было цепью странных событий. Такой взгляд на вещи помогал ему спокойно воспринимать происходящее.
Жизнь не перестала быть реальной, просто Холмен и Мейсон изолировались от нее. У них было такое чувство, что они сидят в батискафе и наблюдают таинственную жизнь морского дна.
Время от времени Мейсон передавал в штаб сжатые донесения о пожарах, погромах, смертях. Вдруг он попросил Джона остановиться. Холмен понятия не имел, где они сейчас находятся, но догадывался, что поблизости должны быть доки восточного Лондона. Джон вопросительно поглядел на Мейсона.
— Мы потеряли ее, — пояснил тот.
Снова посмотрев на приборы, Мейсон еще раз связался с базой. Его голос звучал резко и торопливо.
— Куда она могла потеряться? — спросил Холмен.
— Впереди нас над туманом летит вертолет, который с помощью специальных приборов следит за микоплазмой и сообщает о ее перемещениях в штаб, после чего эта информация поступает к нам. Конечно, все это сложно, но как иначе ориентироваться в тумане? Однако сейчас никаких сведений нет.
— Это снова штаб, — раздался голос из динамика. — Как слышите?
Мейсон ответил на позывные, и металлический голос продолжал:
— Боюсь, возникли проблемы. Чарли‑2 говорит, что микоплазма пропала. Приборы не могут обнаружить ее, но поиск продолжается. Мы понятия не имеем, как это случилось. Может быть, эта мерзость сейчас в реке, где‑то рядом с вами, хотя это маловероятно. Оставайтесь пока на месте и ждите дальнейших инструкций. Я уверен, что долго ждать не придется. Всего хорошего!
— Черт! — выругался Мейсон. — Мы были почти у цели.
— Думаете, микоплазму найдут? — спросил Холмен.
— Кто знает? Ее и раньше теряли.
Мейсон нервно посмотрел на окутанную туманом улицу.
— Должен сказать, не очень‑то мне нравится торчать здесь на виду.
— Мне тоже, — ответил Холмен. — Это слишком опасно.
Отъедем к стене. Все‑таки укрытие.
Медленно проехав вперед, автомобиль начал пересекать широкую улицу. Джон искал здание, которое могло бы послужить защитой.
В этот самый миг из тумана вынырнул автобус, похожий на огромное красное чудовище. Его фары горели, словно пара алчных глаз. Забрызганный кровью раздавленных людей, автобус несся с невероятной скоростью. Видя, что красная громадина гонится за ними, Холмен изо всех сил нажал на акселератор, но было уже слишком поздно.
Автобус ударил машину сзади. Автомобиль подскочил, перевернулся и грохнулся на дорогу. Все окутала тьма.
Во второй раз за утро Дженет Холстед почувствовала, что комната плывет у нее перед глазами. Дженет переутомилась. За последние несколько дней она мало спала, сон был прерывистым и тревожным, а прошлой ночью ей и вовсе не удалось отдохнуть из‑за обострения обстановки. Но приходилось превозмогать себя: огромное число жизней зависело от работы миссис Холстед и ее коллег. Дженет знала, что профессор Рикер и его помощники, вирусологи и микробиологи, почти нашли решение проблемы. Неужели так необходимо отправлять Холмена в туман? Миссис Холстед устало вздохнула. Она слишком беспокоилась за Джона, так как успела по‑матерински привязаться к нему, и ей было неприятно видеть, что его используют как пешку, как инструмент в руках власть имущих.
Это они совершили ошибку. Многочисленные, безликие они И теперь человек, который совершенно ни при чем должен исправлять их промах.
«Но это необходимо, — подумала Дженет. — Благодаря Холмену мы сэкономим драгоценное время, может, дни, может часы И поэтому риск оправдан».
Миссис Холстед попыталась сосредоточиться на истории болезни. Только что поступившему пациенту сделали переливание крови и провели сеанс облучения. К счастью, этот больной был доставлен вовремя, поэтому его лечение шло быстро и успешно Остальным повезет меньше. И это еще только начало. Тысячам даже миллионам жизней угрожает опасность. Весь мир окажет помощь Британии. Ведь это не какая‑нибудь дикая страна. Британии помогают, потому что это высокоразвитая западная держава. И если здесь произошло такое несчастье, оно может случиться где угодно. В любой стране, на любом континенте. И каждое государство хочет заручиться помощью на случай, если его постигнет такое же бедствие.
Дженет Холстед знала, что помощь будет необходима, и не важно, кто и почему ее окажет.
Стен Рейнольдс, охранявший огромное здание нефтяной компании, снова сидел задрав ноги на дубовый стол, помахивал толстой сигарой и потягивал виски.
— Если это по вкусу председателю, то и я не откажусь, — хмыкнул Рейнольдс, дымя сигарой, а тем временем пламя, охватившее комнату ниже этажом, подогревало пол в конференц‑зале.
Незадолго до этого Рейнольдс обошел большинство кабинетов этого просторного здания и вытряхнул на пол бумаги, лежавшие в письменных столах и картотеках. Стен ненавидел этот небоскреб, олицетворяющий недосягаемый для отставного сержанта роскошный образ жизни. Рейнольдс должен охранять эту махину даже ценой собственной жизни, если возникнет такая необходимость. А ради чего? Ради грошового жалованья и «здрасте» да «до свидания», которыми изредка удостаивают его эти сопляки. Поэтому‑то Стен и поджег их «важные» бумаги из папок с грифом «Совершенно секретно». Рейнольдс вообще любил пожары. Они напоминали ему о войне. Тогда и он был человеком. Все рядовые, все молодые офицеры уважали сержанта Рейнольдса. А когда его отпускали на побывку, соседи постоянно обращались к нему за помощью во время бомбежек. Да, тогда его ценили.
Основательно глотнув из полупустой бутылки, Рейнольдс, пошатываясь, встал на ноги. В эту самую минуту загорелась тяжелая дверь конференц‑зала.
— Джентльмены, — заявил Стен, окинув взглядом стоявшие вокруг стола пустые стулья. — Я хочу предложить тост!!! — Рейнольдс взгромоздился на черное кожаное кресло, с которого потом перебрался на стол, поцарапав ботинками его гладкую поверхность. — К черту председателя!!! — гаркнул Стен и еще раз основательно подкрепился виски, чуть не поперхнувшись от смеха.
Рейнольдс заметил, что его ботинки сильно поцарапали стол, и снова расхохотался. Он саданул каблуком по дереву и остался доволен результатом. Ударив по столу еще раз, Стен подошел к его краю, обернулся и уставился на царапины. Затем он осушил бутылку до дна и швырнул ее в портрет прежнего председателя. Потом Рейнольдс с радостным воплем пронесся по столу, перепрыгнул через кресло и помчался к окну.
Ему не удалось разогнаться. Пробив стекло, Стен повис на подоконнике, но вскоре передняя часть туловища перевесила, и Рейнольдс полетел вниз. Падая, он видел только мягкий желтовато‑серый туман, готовый поглотить его.
Маклиллан и его семья крепко спали. Перед их домом на тихой уимблдонской улице царил кромешный ад. Соседи, вооружившись бутылками, кочергами и всем, что попалось под руку, устроили настоящее побоище: выкалывали друг другу глаза, перегрызали горло, пинались и махали руками, рвали друг на друге одежду. И никто из них не подумал спросить себя: «Зачем?» Их безумие зашло слишком далеко.
Маклиллану повезло, что соседи не обратили внимания на оставленное у двери объявление, написанное мелом на игрушечной классной доске. В послании говорилось: «Мы приняли большую дозу снотворного. Пожалуйста, помогите». Маклиллан знал, что это объявление практически не дает шанса на спасение, но другого выхода не было. Лучше умереть во сне, чем стать жертвой ужасного безумия.
Никем не замеченные, они продолжали крепко спать. У соседей не было времени тревожить их. Они убивали друг друга. Ирма Бидмид, старуха, любившая кошек, но продававшая их на вивисекцию, была уже мертва. Коты, получавшие у нее еду и приют, грызли ее холодную плоть. Они выцарапали Ирме глаза, а когда женщина стала терять силы, придушили ее, прыгнув ей на лицо.
Теперь они были сыты и продолжали есть больше от жадности, чем от голода, но скоро коты выйдут на улицу в поисках более нежной плоти. И найти ее будет нетрудно.
Старший инспектор Рефорд смеялся над напыщенными воплями своей супруги. Он запер жену в шкафу в спальне и, сидя на краю кровати, смотрел, как благоверная пытается выломать дверь шкафа. Миссис Рефорд хрипло стонала. Когда она еще спала, муж принес из кухни только что вскипевший чайник и вылил его содержимое ей в рот. Рефорда всегда раздражал храп жены.
Затем, не обращая внимания на вопли, старший инспектор связал жену простыней и запер в шкафу.
Конечно, он выпустит благоверную, когда она уймется, и объяснит, что пошутил. А на случай, если жена не оценит юмора и поднимет хай, Рефорд припас кухонный нож. Инспектор очень хорошо знал, что можно сделать с человеком с помощью обыкновенного ножа. К ним в Скотленд‑Ярд часто поступали люди с ножевыми ранами. До чего же забавно выглядели эти бедолаги! Дух захватывает от восторга, как подумаешь, что может сделать нож с человеческим лицом. Стоит только захотеть, и на губах у жертвы останется вечная улыбка. Рефорд продемонстрирует это жене, если она вякнет хоть слово.
Инспектор терпеливо ждал, посмеиваясь и глядя на шкаф.
Инспектор Берроу только что проснулся. Он накинул просторный халат, подошел к окну и уставился на туман, затем резко повернулся и направился к шкафу с одеждой, достал свой лучший костюм и положил его на кровать. Потом Берроу вынул из комода чистую рубашку и положил ее на пиджак. После этого он снял с верхней полки шкафа большую картонную коробку, в которой нелегально хранил изъятое у бандитов оружие. Выбрав нужную вещь, инспектор закрыл коробку и поставил ее на место.
Потом Берроу пошел в ванную и включил воду. Пока ванна наполнялась, он тщательно брился.
Семсону Кингу доставляло огромное удовольствие вести автобус. Он понятия не имел, где сейчас находится, потому что давно уже сошел со своего обычного маршрута. Кинг чувствовал себя свободным, словно птица, и очень сильным. Красное чудовище крушило все, что попадалось ему на пути, давило людей, разбивало машины. Пассажирам автобуса тоже нравилась эта поездка; даже сейчас они весело хохотали, высовывались из окон, орали что‑то прохожим, изумленно таращившимся на них. Теперь в автобусе было по меньшей мере пятьдесят человек, которых Семсон подобрал на первых двух остановках.
В третий раз он не затормозил, а, поощряемый пассажирами, проехался по стоявшей на остановке очереди. Люди, будто кегли, падали под колеса автобуса. Семсон Кинг расхохотался, вспомнив об этом.
Из‑за плохой видимости автобус часто натыкался на дорожные знаки и островки безопасности. Кинг старался держаться поближе к тротуару, но иногда переезжал на противоположную сторону. В эти короткие отрезки времени он ехал вслепую, и ему нравилось это. Выезжая на просторные площади, Семсон с удовольствием описывал круг за кругом, рискуя опрокинуть автобус.
Но прекраснее всего было пересекать Темзу по Тауэр‑Бридж. Идущих по мосту людей Кинг преследовал на своем автобусе и загонял к самому парапету, вынуждая этих бедолаг прыгать в мутную воду Темзы. Самое лучшее развлечение!
Теперь автобус мчался по широкой дороге. Не зная и не желая знать, куда он едет, Семсон увеличил скорость.
Вдруг Кинг заметил серый автомобиль. Машина выглядела очень странно: со всех сторон она была усеяна разными антеннами. Семсон не обратил внимания на странный вид автомобиля. Он уже решил сбить его. Машина как раз ехала наперерез автобусу. Вдруг автомобиль поехал быстрее, словно его водитель заметил красную громадину, за рулем которой сидел сам Семсон Кинг, и решил удрать.
Семсон громко рассмеялся. Не так‑то просто от него избавиться! Он еще сильнее вдавил акселератор и через две минуты настиг автомобиль и начал толкать его. Наконец машина перевернулась. Кинг выпустил руль и больше уже не пытался контролировать движение автобуса. Безудержный смех овладел шофером.
Летящий на всех парах автобус врезался в витрину магазина.

Глава 20

Холмен мотнул головой, но мысли от этого смешались еще больше.
Джон полежал немного, чтобы оправиться от потрясения, вызванного аварией. Когда он открыл глаза, оказалось, что уже наступил серый, пасмурный день. Издалека доносился назойливый и тревожный голос, звучавший странно и неестественно.
Холмен чуть приподнял голову и оглянулся по сторонам, чтобы выяснить, откуда доносятся эти звуки. К своему удивлению, Джон обнаружил, что лежит на дороге рядом с перевернутой спецмашиной, в кабине которой работает рация. В штабе хотели знать, что случилось.
Джон смутно припоминал, что они попали в аварию, но пока неизвестно, все ли обошлось благополучно. Должно быть, после столкновения с автобусом машина перевернулась, и Джон выпал на дорогу. Кости как будто все целы. Лицо в ссадинах и колени адски болят, но в остальном вроде бы все в порядке. Холмен даже смог приподняться, отчего у него слегка закружилась голова.
Мейсон! Где Мейсон? Джон быстро пришел в себя, сел, опираясь на руку, и повернулся к машине. «Мейсон, наверное, в кабине, — подумал он. — Надеюсь, он не сильно пострадал». Холмен кое‑как поднялся на ноги и заковылял к машине.
— Мейсон! — крикнул он, засунув голову в кабину.
Никого. Тогда Джон отвернулся, прислонился к машине и позвал Мейсона еще раз, уже громче. Вдруг он заметил человека в сером защитном костюме.
Нетвердой походкой Мейсон удалялся от машины. Бедняга весь скрючился от боли. Закрыв лицо руками, он шел прямо к автобусу. Кто знает, что он задумал? Мейсон подходил все ближе и ближе; пассажиры спускались с верхней площадки автобуса и молча смотрели на приближающегося незнакомца. Вдруг один из них рассмеялся, указывая пальцем на Мейсона.
— Назад, Мейсон! — крикнул Джон, заметив, что его спутник потерял защитный шлем и рискует стать жертвой тумана.
Но Мейсон его не слышал. Толпа пассажиров становилась все гуще. В нескольких шагах от автобуса Мейсон споткнулся и упал. Пассажиры расхохотались, указывая на него пальцами, и приглашали остальных выйти и полюбоваться на этого неуклюжего увальня. Наконец из автобуса вышел водитель. Под ногами хрустели осколки разбитой витрины. Шофер был ранен, и кровь тоненькой струйкой текла по его смуглому лицу. Не обращая на это внимания, мужчина улыбался во весь рот.
Джон хотел было отправиться на помощь Мейсону, но слабость и боль в коленях помешали ему. Он еще раз окликнул Мейсона, но никто не обратил на него внимания.
Тем временем водитель пострадавшего автобуса вплотную подошел к Мейсону. Тот стоял на одном колене, глухо постанывая и раскачиваясь от боли. Вдруг шофер лягнул Мейсона и дико расхохотался, когда тот неуклюже рухнул наземь. Один из пассажиров наградил беднягу новым пинком. Толпа разразилась дружным хохотом и, словно сговорившись, принялась пинать распростертое тело.
— Нет! Нет! — кричал Холмен, но его просто не замечали. Все были охвачены приступом ярости. К удивлению Джона, Мейсону удалось прорваться сквозь лягавшее его сборище. Их взгляды встретились. Похоже, Мейсон узнал своего спутника и хотел было позвать на помощь, но в этот момент обезумевшая толпа снова набросилась на беднягу и с диким хохотом, переходящим в истерику, принялась топтать его.
Холмен взревел от ярости и с трудом заковылял к озверевшей ораве безумцев. Ярость вызвала прилив энергии, он чувствовал, что силы возвращаются к нему. Одним прыжком Джон смешался с толпой, упал, увлекая за собой окруживших его людей, но тут же вскочил на ноги, отбиваясь от ударов и пинков. Испуганная толпа отступила. Эти люди почувствовали, что Холмен не такой, как они.
Только водитель автобуса никого не боялся. Он начал осыпать Джона проклятиями за то, что тот портит им удовольствие, а затем набросился на него. Холмен упал лицом вниз, его взгляд был прикован к мертвому Мейсону.
Лежащий рядом покойник смотрел на Джона пустыми, невидящими глазами. На губах Мейсона была кровь: вероятно, сломанное ребро проткнуло легкое. Холмену же оставалось только смиренно лежать и ждать, когда его перестанут бить. Но он прекрасно понимал, что, пока он жив, толпа от него не отстанет. Сильным пинком шофер перевернул Джона на спину. Над ним клубился желто‑серый туман, на фоне которого стали вырисовываться злобно ухмыляющиеся физиономии. Для этой оравы безумцев Холмен был животным, затравленным просто для забавы. Глядя на них, Джон вспомнил, как много лет назад его одноклассники поймали осу и стали топить ее в банке из‑под варенья. Мальчишки с веселым любопытством следили, как насекомое пытается вырваться на свободу, отчаянно жужжа и скользя лапками по стеклу. Банка неумолимо заполнялась водой. Спасенья не было. В улыбках одноклассников Джон почувствовал что‑то садистское. А вода все подступала и подступала дюйм за дюймом. Осе осталось жить считанные минуты. В последнюю секунду Джон выбил банку из рук зачинщика забавы и спас насекомое, получив за это от одноклассников хорошую трепку. Сейчас Холмен чувствовал себя как оса, попавшая в банку с водой, с той только разницей, что помощи ждать неоткуда.
Шофер наклонился к Джону и схватил его за волосы, заставив отвлечься от воспоминаний о прошлом и вернуться в настоящее. Холмен заглянул в карие глаза противника. В затуманенном взгляде водителя он увидел безумие и злорадство. Тут Джон вспомнил про револьвер.
Он осторожно нащупал у себя под пиджаком кобуру, быстро вытащил револьвер, спустил предохранитель, приставил дуло к подбородку противника и выстрелил.
Мозги и кровь обрызгали толпу; в воздух взвились обломки костей. Шофер упал на спину; в руках у него остался вырванный с корнем клок волос Джона. Холмен вскочил на ноги, готовый обороняться в любую минуту, но люди были слишком ошарашены, чтобы напасть на него. Они тупо уставились на извивающееся в судорогах тело водителя, больной мозг отказывался служить им.
Холмен медленно отступал, готовый стрелять при первых же признаках враждебности Люди вытирали лица, запачканные кровью шофера, и изумленно рассматривали свои окровавленные пальцы. В толпе Джон заметил женщину средних лет, которая слизывала кровь с ладоней. Будь она в здравом уме, она бы уже давно упала в обморок от всего происходящего. Сейчас ее мутный взгляд блуждал по лицам толпящихся вокруг безумцев. Вдруг она заметила осторожно отступающего Холмена и зарычала. Джон бросился наутек. Прочь от автобуса, прочь от толпы, прочь от мертвых тел, прочь от машины. В туман.
Сзади послышались крики. Холмена преследовали. Он совсем выбился из сил, ноги болели, но нужно держаться, иначе эти сумасшедшие прикончат его.
Вдруг неизвестно откуда появилась машина. Шофер едва успел затормозить, чтобы не сбить Джона. Как ни странно, видавший виды английский «форд» еще на что‑то годился. Холмен спрыгнул с капота, на который его занесло по инерции, и бросился к двери автомобиля, резко распахнул ее, собираясь вышвырнуть сидевшего за рулем человека.
— Спасите меня от этих маньяков, не выбрасывайте меня, — взмолился владелец «форда».
Холмен нерешительно посмотрел на незнакомца. На вид ему лет сорок, одет прилично, а главное, взгляд хоть и испуганный, но ясный, без каких‑либо признаков безумия.
Незнакомец умоляюще посмотрел на Джона и попросил:
— Позвольте мне ехать с вами.
— Подвиньтесь, — скомандовал Холмен и сел за руль, отпихнув чуть не плачущего владельца машины на соседнее кресло и захлопнув дверь.
Взревел мотор, и автомобиль с бешеной скоростью устремился вперед, разбросав по сторонам вцепившихся в окна безумцев. Самый отчаянный из толпы хотел было преградить машине путь, но резким ударом его отшвырнуло на тротуар. Холмен свернул в сторону, не желая повторных столкновений, и едва успел затормозить, чтобы не врезаться в перевернутую спецмашину. Затем «форд» свернул с проезжей части на широкий тротуар и мчался на всей скорости, пока не пришлось вернуться на дорогу, чтобы не напороться на фонарный столб. Джон решил сбавить скорость: погоня отстала, да и за дорогой следить надо, чтобы не столкнуться в тумане со встречным автомобилем. Тут только до Холмена дошло, что он все еще держит в руках револьвер. Он спрятал оружие в кобуру. Его спутник вздохнул с облегчением.
— Ведь вы не такой, как остальные? — недоверчиво спросил он.
Холмен оторвал взгляд от дороги и мельком посмотрел на своего попутчика. Тот прижался к двери, крепко вцепившись одной рукой в приборную доску, а другой — в спинку кресла. Бедняга весь побелел от страха.
— Остальные? — осторожно переспросил Холмен.
— Ну да, вы ведь не сумасшедший? Все помешались из‑за этого тумана. Ради Бога, скажите, что вы не свихнулись, что вы нормальны. Как я.
Возможно ли? Джон бросил беглый взгляд на своего попутчика. Неужели болезнь не затронула его мозг? Этот человек как будто абсолютно нормален. Он испуган, в глазах его страх, но рассуждает он вполне разумно, если принять во внимание царящий вокруг кавардак.
— Я здоров, — сказал Холмен и тут же усомнился в этом. Трудно сохранить рассудок после всего, что ему пришлось пережить.
Его новый знакомый улыбнулся:
— Слава Богу! Со мной приключилось нечто ужасное. Казалось, только я один и уцелел. Вы не представляете, через что я прошел. — Владелец «форда» смахнул с глаз набежавшие слезы и продолжал: — Моя жена хотела меня убить. Мы спокойно завтра кали, даже не подозревая, насколько опасен этот туман. Нам и в голову не пришло, что именно из‑за него случилась эта трагедия в Борнмуте. Вдруг я заметил, что жена уставилась на меня с какой‑то странной улыбкой. «Что с тобой?» — спросил я, а она молчит и только еще шире улыбается. И взгляд какой‑то немыслимый. Глаза огромные, но пустые. Ужас! — всхлипнул бедняга, совсем упав духом, затем глубоко вздохнул и продолжил рассказ: — Луиза встала из‑за стола и как будто вышла из комнаты. Откуда же мне было знать, что она стоит у меня за спиной с кухонным ножом в руке? Не успел я обернуться, как жена набросилась на меня. Я... я счастливо отделался: лезвие задело плечо и сломалось. Тут меня словно осенило. Туман! Я понял, что это тот самый туман. Я вскочил на ноги, и мы сцепились. Мне не хотелось причинять Луизе боль, но, Боже мой, в ней проснулась невероятная сила! Эта крошечная, слабая женщина повалила меня на стол, прямо на стоявшую там посуду, и мы долго боролись, пока наконец не скатились на пол. Жена, падая, расшибла себе голову. Я просто не знал, что делать...
Бедняга так расстроился, что не мог говорить дальше.
— Не принимайте близко к сердцу, — мягко посоветовал Джон. Ему было жаль этого человека. А сколько еще ужасов случилось за сегодняшнее утро! Сколько еще людей в припадке безумия пытались убить или покалечить своих близких! А сколько было самоубийств! Конечно, этому человеку повезло, он не свихнулся, но как ужасно, что бедняге ради спасения жизни пришлось избить собственную жену. — Не говорите больше об этом, — успокаивал Джон своего попутчика. — Я попробую отвезти вас в безопасное место.
— Нет, я хочу говорить об этом, — всхлипнул тот. — Ведь вы единственный нормальный человек. Я ко многим обращался за помощью, но все они одинаковые, все сумасшедшие. Почему, почему мы не сошли с ума? Почему туман на нас не действует?
Холмен задумался. Стоит ли рассказывать этому человеку, что болезнь может поразить беднягу в любую минуту. Может быть, еще не поздно отвезти его к Дженет Холстед? Может быть, она успеет спасти несчастного? В конце концов, он единственный нормальный человек среди всех этих убийц‑маньяков. Правда, Джон не сможет выполнить задание, но зато спасет жизнь этому человеку.
К счастью, Холмену не пришлось отвечать на вопросы незнакомца. Тот снова заговорил, воскрешая в памяти события сегодняшнего утра:
— Я связал Луизу. Что мне еще оставалось? Я боялся ее, боялся своей собственной жены. Луиза вышла из оцепенения. Она не вырывалась и сначала ничего не говорила... только смотрела на меня этими страшными глазами. Ужасный взгляд! В нем... в нем было столько ненависти... — Незнакомец мотнул головой, как бы отгоняя терзавшие его воспоминания. — Но вдруг Луиза заговорила. Я ушам своим не верил. Как она ругалась! Я и представить себе не мог, что моя жена способна на такое! Откуда у нее, такой нежной и деликатной, появились эти грязные мысли? Я не выдержал. Невозможно было слушать ее брань. А тут еще этот взгляд! Боже, я не знал, что делать!
Я понимал, что нужно уехать подальше от Лондона. Машина — мое единственное спасение. Кто знает, какие безобразия творятся на улицах, но оставаться в городе нельзя. Ужасная поездка! Из‑за тумана я не мог ехать быстро. Я боялся попасть в аварию, боялся встречных людей... Безумцы! Некоторые дошли до полного идиотизма. Одни выстроились у обочины и стоят не шелохнувшись, другие валяются в кюветах. Какие‑то психи забрались в горящую машину, а вокруг творится Бог знает что: люди совокупляются прямо на дороге, а чуть подальше стоит на крыльце человек и пыряет себя ножом. Слава Богу, что я встретил вас! Если бы не вы, я тоже свихнулся бы. Я просто не знаю, что делать, чуть не заблудился в этом содоме.
— А вы уверены, что ваша жена крепко связана? — спросил Холмен, устало следя за дорогой, чтобы не пропустить нужный поворот. — Вы уверены, что она не покончит с собой?
— О, я не бросил ее, — ответил незнакомец. — Разве я мог оставить Луизу? Я слишком люблю ее, чтобы оставить на милость любого, кто ворвется в наш дом. Но что у нее был за взгляд! Как она сквернословила! Мое терпение кончилось. Этот взгляд и эти ругательства надоели мне. Я не мог бросить Луизу, она мне слишком дорога. Я взял ее с собой. Она сидит сзади. Я заставил ее молчать, отучил от этого ужасного взгляда и взял с собой. Она здесь, моя Луиза, у вас за спиной.
Джон оглянулся и похолодел от ужаса. Он выпустил руль, а нога машинально вдавила акселератор.
На заднем сиденье Джон увидел связанное тело. Только по одежде можно было догадаться, что это женщина. Она была обезглавлена, ее тело заканчивалось кровавым обрубком шеи.
— Понимаете, я не мог ее покинуть, — продолжал незнакомец, — но не мог также видеть ее взгляд и слышать ее сквернословие, вот и пришлось взяться за пилу. Должен признаться, это слишком грязная работа. Видели бы вы, в какой свинарник превратилась наша кухня. Мне даже пришлось переодеться. Знаете, она изрыгала проклятия, даже когда я начал отпиливать ей голову, но наконец она замолчала. Мне только никак не избавиться от этого ее взгляда, — печально добавил он. — Даже после того, как отпилил ей голову. Она все смотрит и смотрит на меня, как безумная. Вот, видите!
Незнакомец потянулся за каким‑то предметом, лежавшим на полу.
— Вот, — проговорил он наконец с серьезным видом, держа за волосы окровавленную голову.
Незнакомец был прав: Луиза действительно продолжала смотреть.
С криком ужаса Джон отпрянул назад, едва не сломав себе позвоночник. У него волосы стали дыбом от ужаса. Машина поехала зигзагами. Мгновенно оправившись от шока, Холмен вцепился в руль. Попутчик был оскорблен поведением Джона.
— Не тронь Луизу, ублюдок! — заорал он и бережно положил себе на колени отпиленную голову жены. Вдруг незнакомец вытащил из‑под сиденья окровавленную пилу. — Ты такой же, как все. Я убью тебя!
Не успел он приставить пилу к шее Холмена, как машина подпрыгнула, наткнувшись на поребрик «островка безопасности». Незнакомца оттолкнуло к двери. Пила, не причинив вреда, скользнула по плечу Джона. Не теряя контроля над машиной, Холмен ударил мужчину кулаком в челюсть и изо всех сил нажал на тормоза, опасаясь, что автомобиль врежется в стену ближайшего здания. К счастью, домов поблизости не оказалось.
Завизжали тормоза, и машина резко остановилась поперек идущей под уклон дороги. Внезапным толчком незнакомца отбросило к ветровому стеклу. Не теряя времени, Джон распахнул дверь «форда» и сильным пинком вытолкнул владельца из его машины. Вслед за незнакомцем покатилась отпиленная голова его жены.
Позабыв захлопнуть дверь, Холмен снова запустил двигатель, развернул стоявшую боком машину и понесся вниз по склону, стараясь не наехать на отпиленную голову, выкатившуюся куда‑то на середину дороги. При развороте распахнутая дверь автомобиля захлопнулась. Джон крепко вцепился в руль. Ему не хотелось останавливаться, не хотелось ни о чем думать. Он просто хотел убежать.
Впереди зияла черная дыра. Автомобиль Холмена внезапно окутала кромешная тьма. Джон снова затормозил и, охваченный паникой, посмотрел по сторонам. Впереди, справа, слева — повсюду была непроглядная темнота. Холмен вспомнил про обезглавленное тело на заднем сиденье и резко обернулся, словно желая убедиться, на месте ли оно. В тридцати милях от машины был высокий квадратный свод, сквозь который струился тусклый серый свет. Джон увидел, что тело соскользнуло на пол, потом еще раз посмотрел на свет и вдруг понял, что случилось. Он заехал в тоннель. Ему давно бы следовало догадаться об этом, но из‑за всех этих невероятных происшествий голова шла кругом. Тоннель! Джон вдруг вспомнил его название. — Блекуоллский тоннель, — вслух проговорил он. Иначе и быть не могло. Ведь они ехали именно в этом направлении. К Сити, минуя Олдгейт, Коммершиэл‑роуд и Поплар. А дорога, по которой он только что мчался, вероятно, не что иное, как склон, ведущий в тоннель. Эта подземная дорога вела в южную часть Лондона, избавляя автомобилистов от необходимости петлять и пользоваться для переправки через Темзу неудобно расположенными мостами. Фактически существовали два тоннеля, идущих параллельно друг другу. Первый тоннель был построен в конце прошлого века, — строительство второго было завершено в шестидесятых годах нынешнего столетия. Один тоннель предназначался для автомобилей, идущих на север, а другой — для машин, отправляющихся на юг. Джон оказался в старом тоннеле, ведущем на север. Он решил вернуться в Вестминстер. На какое‑то мгновение Холмену захотелось очутиться дома и увидеть Кейси, а Лондон пускай катится ко всем чертям, но он подавил это желание. У него действительно не было выбора. И он знал это.
Прежде чем повернуть назад, Джону предстояло сделать еще кое‑что: нужно избавиться от распростертого на полу обезглавленного тела. Холмен вышел из машины. В старом «форде» не было задних дверей, поэтому, чтобы вытащить труп, пришлось отодвинуть сиденье водителя. Джон попробовал включить фары, но предпочел действовать на ощупь: ему было вполне достаточно окружавшего его полумрака. Наконец Холмен отыскал тело и вытащил его за щиколотки из машины. Труп оказался на удивление легким. Джон поволок его к краю дороги, стараясь не смотреть на отвратительный до тошноты кровавый обрубок шеи, после чего вытер руки о пиджак, чтобы избавиться от неприятного ощущения, вызванного прикосновением к окоченевшему трупу.
В глубине тоннеля Холмен заметил яркий свет и зажмурился. Длинный подземный переход был заполнен туманом, правда, не таким густым, как наверху. Глаза Джона быстро привыкли к свету, хотя вряд ли это был дневной свет, ведь до выхода из тоннеля нужно было проехать почти четверть мили и сделать несколько поворотов. Конечно, дневной свет не мог сюда проникнуть. Вероятно, навстречу Холмену едет машина с включенными фарами. Джон серьезно задумался. Он был сыт по горло неприятными встречами. Наконец Холмен осторожно пошел вперед.
Свет становился все ярче. Его желтоватый оттенок напомнил Джону сияние, которое он видел в уинчестерском соборе. Его охватило знакомое, чувство страха. Он начал догадываться, что это за свет. Сердце отчаянно заколотилось. Нарастающий едкий запах не давал ему дышать полной грудью. Держась за шероховатую стену, Джон дошел до поворота.
Холмен сразу же понял, что нашел микоплазму. Так вот, оказывается, почему вертолеты не смогли обнаружить ее: микоплазма нырнула в тоннель, как будто вспомнив о своем многолетнем заточении. Возможно ли это? Неужели мутант стремится в убежище, словно зверь в берлогу? Смешно даже предположить такое! Но ведь Холмен нашел микоплазму именно в соборе, и ей уже во второй раз удавалось скрыться. Возможно ли, что она случайно попала в храм, а затем в тоннель?
На несколько минут Джон прислонился к стене, созерцая таинственное сияние. Вдруг он почувствовал, что микоплазма невольно притягивает и манит его к себе, что ему не терпится погрузиться в это сияние. Холмен поспешил отвернуться. Чары сразу же рассеялись. Он понял, что никакой иммунитет не спасет его от опасности. Джон бросился к машине; мысли беспорядочно копошились у него в Голове.
Холмен сел в автомобиль, завел двигатель и дал задний ход. Вдруг он увидел какую‑то фигуру, едва заметную в тумане. Джон подъехал поближе, присмотрелся повнимательнее. Оказалось, что это его бывший попутчик, сжимающий в руках отпиленную голову жены.

Глава 21

Стараясь не попасться на глаза слоняющимся по улицам психам, Холмен притаился в темном магазине. Однако Джон устроился так, чтобы ему была видна лежащая на дороге перевернутая машина. Туман значительно рассеялся, хотя его густые клочья появлялись то здесь, то там, окрашивая воздух в желтый цвет. Холмен воспользовался оставленной без присмотра машиной, чтобы поскорее добраться до рации. Для выполнения задания ему нужна помощь из штаба и кое‑какое оборудование.
Джон ехал медленно, но прибавлял скорость всякий раз, когда замечал сумасшедших, бродящих по городу в одиночку или толпами. Дважды Холмену пришлось свернуть на тротуар, чтобы избежать столкновения с несущимися автомобилями. Потом он был вынужден задавить бешеную собаку, бросавшуюся на людей. Джон твердо решил не вмешиваться в царящий вокруг хаос, да и собаку задавил только потому, что та оказалась у него на пути. Ему бы и в голову не пришло гоняться за ней. Холмен мысленно оградил себя от происходящего вокруг. Он знал, что это один из способов самозащиты. Одним из полезных, а может, вредных качеств Джона было то, что он умел сохранять спокойствие в самой критической ситуации, с головой окунаясь в работу или углубляясь в размышления. При этом нельзя было назвать Холмена бессердечным, потому что, когда опасность оставалась позади, эмоции обрушивались на него неудержимым потоком.
Жалость, которую Джон испытывал к этим несчастным, уступала место другому чувству, весьма похожему на страх. Просто удивительно, с каким отвращением смотрит нормальный человек на своих ближних, одержимых безумием. Быть может, в этом виноват страх? Холмен сам чувствовал себя не лучшим образом во время болезни Кейси. Ему хотелось поскорее отделаться от нее, выкинуть ее из своих мыслей. Безусловно, Кейси чувствовала то же самое во время помешательства Джона. Именно страх ожесточает родных и друзей сумасшедшего. Теперь же безумцы буквально наводнили город.
Но Джон все‑таки не сумел полностью отгородиться от происходящего: он не мог не замечать бродивших без присмотра, погруженных в транс детей, одетых в пижамы и ночные рубашки. Холмен был потрясен. Он хотел помочь малышам, избавить их от опасности, оградить от страданий, а для этого он должен выполнить данное ему поручение.
Идея Холмена была проста: микоплазма много лет была под землей, хранилась в прочном контейнере. Сейчас она забилась в тоннель, который легко может стать ловушкой. Для этого нужно лишь закупорить тоннель с обеих сторон. Джон вернулся к опрокинутой спецмашине и с радостью убедился, что ее никто не тронул. Рация работала исправно, через каждые десять минут голос из динамика вызывал на связь Мейсона или Холмена. Джон воспользовался рацией и сообщил в штаб о своих планах. На базе были рады услышать Холмена и быстро принялись за дело. Джон просил как можно скорее прислать побольше сильной взрывчатки, специалиста‑подрывника, так как сам плохо разбирался в этом. Джон передал в штаб свои точные координаты: он находится на Ист‑Индиа‑Докроуд, неподалеку от Хейл‑стрит.
Холмену велели сидеть на месте и ждать, не ввязываться ни в какие истории и стрелять без колебания, если на него нападут.
Джон мрачно улыбнулся. Теперь необходимость убивать не вызывала у него раскаяния. В этих психах не осталось ничего человеческого, а их агрессивность исключала всякую мысль о жалости. Холмен вспомнил безумца, отпилившего голову жене. Выезжая из тоннеля, Джон сильно задел этого психа машиной. Холмен знал, что поступил чересчур жестоко, ведь бедняга свихнулся и не мог отвечать за свои поступки. Джон был уверен, что прикончил сумасброда, но не раскаивался в этом. Возможно, потом, когда будет время все обдумать, Холмен почувствует жалость, а сейчас не время распускать нюни. Нужно побыстрее выполнить задание и покончить со всеми страхами, а для этого нельзя напрасно рисковать собой. Холмену невольно приходилось быть жестоким.
Через два часа из тумана появилась машина и затормозила у опрокинутого автомобиля. Джон вышел из‑за прилавка, где он прятался среди заваленных сладостями полок. Отперев закрытую на замок дверь, Холмен вышел на улицу. Когда Джон обнаружил магазин, дверь была распахнута настежь. Видимо, хозяин второпях забыл запереть ее. Холмен подошел к автомобилю. Дверца начала открываться, и из машины вылез некто с ружьем. Обычное ружье, если не считать того, что длина курка была не менее трех дюймов. На незнакомце был защитный шлем с темным узким окошком. Холмен подошел поближе, поднял руку в знак приветствия и тут же оказался под прицелом. Пальцы в неуклюжей перчатке легли на длинный курок, и металлический голос произнес:
— Стоять!!!
— Все в порядке. Это я, Холмен, — устало сказал Джон, но все‑таки остановился.
Из машины вылезла еще одна фигура в сером костюме.
— Да, капитан, это Холмен. Уберите оружие.
— Простите, сэр, — извинился капитан. — Нервы у меня ни к черту после всего, что я видел по пути сюда.
— Ничего страшного, — ответил Холмен. — Я знаю, что вы имеете в виду.
Когда капитан и его спутник приблизились к Джону, знакомый, но искаженный приделанным к шлему микрофоном голос проговорил:
— Прекрасно, мистер Холмен. Надеюсь, мы подоспели вовремя, чтобы осуществить ваш план.
Джон узнал легкий немецкий акцент.
— Профессор Рикер?
— Да. Я решил лично посмотреть на микоплазму, пока ее не закупорили. Раз бактерии в ловушке, рассеять туман будет легко. Потом просверлим скважины и перекачаем микоплазму в контейнеры. Таким образом, у нас будет достаточно материала для прививок тем, кого еще можно спасти. Но сначала необходимо взять пробу, потому что я до сих пор точно не знаю, что это за бактерии.
— Но у вас есть версия? — спросил Джон.
— Вероятно, это клетки головного мозга, зараженные микоплазмой. Они размножились, питаясь каким‑то образом загрязненным воздухом и углекислым газом. Да, у нас есть версия, но этого мало. Нам нужен образец микоплазмы. И как можно скорее, а иначе все бесполезно. Нельзя терять ни минуты, поэтому давайте отправимся в этот тоннель.
Ведя за собой Холмена, профессор направился к машине. По пути он представил Джону незнакомца с ружьем.
— Это капитан Питерс, наш подрывник. И расскажите же наконец, что случилось с Мейсоном, — обратился капитан к Холмену.
Джон показал на двух мертвецов, лежащих у автобуса, и объяснил:
— Один из них Мейсон. Он был ранен, когда мы перевернулись, и нарвался на толпу. Его затоптали насмерть.
Джону показалось, что, садясь в машину, Питерс выругался. К своему удивлению, Холмен увидел, что в автомобиле сидит еще один человек. Тоже в защитном костюме.
— Это сержант Стентон, — пояснил капитан, протискиваясь вслед за Холменом. Сержант кивнул, не снимая шлема.
— Нашлось место для взрывчатки? — совершенно серьезно поинтересовался Холмен, потому что они вчетвером еле разместились в маленьком автомобильчике.
— Думаю, взрывчатки будет достаточно, сэр, — не менее серьезно ответил Стентон. В этот день они видели столько ужасов, что отпущенное им природой чувство юмора иссякло.
— Вы как раз сидите на ящике с желатинированным динамитом. Его хватит, чтобы поднять на воздух здание парламента.
Холмен тревожно заерзал на сиденье.
— Не волнуйтесь, сэр, — успокоил его капитан, — сейчас динамит абсолютно безопасен.
— Пока кто‑нибудь в вас не врежется, — сухо добавил Стентон.
— Да, — согласился Питерс, — и я думаю, что лучше будет доверить руль мистеру Холмену. Вы не возражаете, сэр? Ведь вы лучше нас всех уследите за дорогой, а мы не можем снять шлемы, раз дверь машины была открыта.
Холмен с трудом пропихнулся к рулю, а сержант протиснулся на освободившееся место.
— Конечно, мы до сих пор не знаем, насколько надежны эти костюмы, — заметил Рикер, — нам лучше не приближаться к микоплазме, поэтому идти за пробой придется все‑таки вам, мистер Холмен.
Джон пожал плечами.
— Не волнуйтесь, друг мой, — успокоил его Рикер, — вам не придется подходить слишком близко. У контейнера длинный шланг, и вам придется только направить его на микоплазму. Один из нас пойдет с вами, если позволят обстоятельства, и будет охранять вас.
Машина проезжала мимо толп дегенератов. Джон заметил, что одиночки встречаются все реже и реже. Он обратил на это внимание своих спутников.
— Да, мы тоже это заметили, — сказал Рикер. — У Темзы собралась многотысячная толпа. Нам даже пришлось сделать крюк.
— Боже, вы думаете... — начал Холмен, вспомнив о Борнмуте.
— Возможно, — серьезно ответил профессор, угадав мысль Джона. — Вот почему на этот раз так важно добиться успеха.
— Но что мы можем сделать? Тысячи, а вернее сказать, миллионы людей собираются покончить с собой. Они бросятся в Темзу, и в реке накопится столько трупов, что по ним можно будет перейти на другой берег.
— Успокойтесь, мистер Холмен, — сказал профессор, потрепав Джона по плечу. — Мы собираемся применить усыпляющий газ.
— Что?! Это невозможно!
— Ничего невозможного, — спокойно ответил Рикер. — Как только в Лондоне появился туман, маленькие самолеты и вертолеты (коммерческие и военные) распыляли над городом хлорид кальция и закись азота, так называемый веселящий газ. Он оказывает парализующее воздействие. Это делается для того, чтобы люди спали, пока не найдется лекарство от безумия. Не забудьте, что у многих организм достаточно крепок, чтобы долго сопротивляться болезни. У этих людей самый верный шанс выжить. Конечно, сотни и даже тысячи погибнут, но большинство мы спасем, если вовремя найдем лекарство.
Холмен набрал скорость. Он верил, что большинство людей удастся спасти. На этот раз ему обязательно повезет.
Объезжая опасные участки, они вскоре оказались у параллельных тоннелей. Холмен остановил машину. Первыми вышли Питерс и Стентон.
— Смотрите, у самого входа в тоннель труп, — невозмутимо сказал сержант.
Это был тот самый псих, которого задавил Холмен.
— Мне пришлось убить его, — сказал Джон.
Холмена выслушали так спокойно, словно речь шла о раздавленном клопе.
— А теперь, — сказал Рикер, выходя из машины, — мы должны убедиться, что микоплазма все еще там; если она не исчезла, вы, мистер Холмен, знаете, что нужно делать. Посмотрите, здесь два тоннеля!
Джон кивнул:
— Да. Тот, что справа, был построен раньше. Он ведет на север. А другой, новый, ведет на юг. Микоплазма в старом тоннеле. Во всяком случае, я надеюсь, что она все еще там.
Все четверо вошли в тоннель. Трое несли на спинах баллоны с кислородом. Четвертый, шедший налегке, казался таким хрупким.
— Бетон прочный, — заметил Питерс, осматривая потолок тоннеля. — Лучше не придумаешь, чтобы завалить вход.
— Тьфу, пакость, — процедил сержант. — Чья‑то отрезанная башка валяется!
— Не обращайте внимания, — ответил Холмен.
Пройдя шесть ярдов, Джон остановился, чтобы дать глазам привыкнуть к темноте.
— Здесь, — сказал он немного погодя.
Сержант и капитан вернулись к машине и вытащили из нее большой ящик на колесах. Стентон достал длинный гибкий стальной шланг, сужавшийся на конце. Все это они внесли в тоннель.
— Вы знаете, как пользоваться контейнером, мистер Холмен, — сказал Рикер, кладя руку Джону на плечо, словно от этого прикосновения Холмен мог лучше понять его. — Как я уже сказал, вам не придется близко подходить к микоплазме. Вам нужно будет только направить шланг и включить машину. Я пойду с вами. Хочу собственными глазами увидеть этого монстра.
— Захватите баллон с кислородом, сэр, — напомнил Питерс. — Может, понадобится. А вот и фонарь.
Джон поблагодарил капитана и взвалил на спину баллон с кислородом. Включив фонарь и взяв контейнер, Холмен сказал:
— Я готов, профессор.
Они шли по склону, ведущему к первому повороту. Вдруг Рикер застыл от изумления. Он увидел сияние.
— Это она! — сказал профессор Джону.
Холмен ничего не ответил. Он чувствовал, что нервы напряжены до предела, а по спине поползли мурашки. Джон опустил фонарь, словно не желая попадаться микоплазме на глаза, прижался к стене тоннеля. Рикер последовал его примеру.
Пройдя еще немного, Холмен оглянулся на профессора, будто хотел найти в нем поддержку. Рикер кивнул:
— Я сверну за поворот вместе с вами, чтобы разглядеть микоплазму, но дальше пойти не рискну.
Джон сделал глубокий вдох и закашлялся, туман попал в легкие. Пока нет никакой опасности, но скоро придется надеть респиратор. Холмен продолжил путь, Рикер последовал за ним.
Наконец Джон остановился и сказал:
— Вам лучше остаться здесь, профессор. Сияние становится ярче.
— Да. Полагаю, вы правы. В окошко в шлеме я почти ничего не вижу, но, думаю, ядро микоплазмы совсем рядом.
— За следующим поворотом микоплазма станет опаснее. Оставайтесь здесь, а я пойду вперед. Если получится, постараюсь держаться у вас на виду.
Холмен снова ощутил, как микоплазма притягивает его, но старался контролировать себя. Казалось, туман сгустился, но Джон догадался, что видимость ухудшилась из‑за беспорядочного мерцания. Холмен оглянулся, поискал глазами профессора. Ему хотелось, чтобы Рикер видел его! Вскоре Джон оказался у следующего поворота, но сворачивать не торопился. Он надеялся, что сможет достать микоплазму, держась как можно дальше от нее.
За поворотом в глубине тоннеля сияние стало ослепительным. Попав в узкий подземный коридор, микоплазма выглядела огромной, а может быть, она действительно выросла с тех пор, как Джон видел ее в Уинчестере. Правда, тогда в просторном соборе Холмен не подходил к ней слишком близко, но успел как следует рассмотреть сияние. Джон торопливо начал собирать контейнер. Он вставил стальной шланг в отверстие и надежно закрепил его зажимами. Джону хотелось поскорее выполнить задание и убраться отсюда. Едкий запах становился все сильнее, и, прежде чем направить шланг на микоплазму, Холмену пришлось надеть респиратор. Джон принялся разматывать стальной шланг, и тот медленно пополз вперед по полу тоннеля. Из‑за жары и напряжения Холмен весь покрылся испариной.
Наконец, не встретив никакого препятствия со стороны микоплазмы, шланг исчез в сиянии. Это удивило Джона. Он был почти уверен, что микоплазма обладает некоторой плотностью или хотя бы упругостью, но тут Холмен вспомнил, что имеет дело с миллионами крошечных частиц. Джон до конца размотал шланг и включил контейнер, который начал засасывать микоплазму. Машина гудела, стягивая в себя смертоносные микробы, похожий на змею стальной шланг вытянулся во всю длину и стал упругим. В Уинчестере Джону сказали, что машину следует включить как минимум на две минуты, тогда контейнер наполнится микробами‑мутантами. Сейчас контейнер был больше, поэтому Холмен решил включить его на три минуты. Опустившись на одно колено, Джон внимательно рассматривал таинственное желтое сияние.
Холмен привык считать микоплазму живым, разумным существом. Рикер называл ее чудовищем и, казалось, был прав. Хотя Джон и не смог отделать от мысли, что микоплазма сопротивляется насилию, он старался внушить себе, что ему это только кажется. Пронзительное гудение контейнера и дрожание металлического шланга способствовали разгулу воображения. Желание подойти поближе становилось все сильнее. За эти три бесконечные минуты Джон несколько раз поймал себя на том, что тупо пожирает взглядом светящуюся массу. Наконец со вздохом облегчения Холмен выключил машину и захлопнул контейнер. Затем он отцепил шланг и отшвырнул его в сторону. Джон встал и снова взглянул на сияние. А не подойти ли поближе? Может быть, там, в тумане, он найдет разгадку микоплазмы? Узнает, что это за бактерии. Профессору будет очень полезна эта информация. В конце концов, у Холмена ведь выработался иммунитет. Микоплазма не причинит ему никакого вреда.
Джон пошел вперед.
Не прошел он и десяти ярдов, как ему на плечо опустилась рука в перчатке.
— Вы соображаете, что делаете? — спросил Рикер, резко развернув Джона лицом к себе. Профессор тяжело дышал, утомленный бегом в неудобном костюме.
Джон уставился на окошко в шлеме.
— Я с трудом разглядел вас в тумане, — продолжал Рикер, — а когда вы совсем пропали из виду, я почуял неладное. Давно я так быстро не бегал! А теперь выкладывайте, что это на вас накатило.
Холмен провел ладонью по лбу.
— Господи, я не знаю. Я просто захотел подойти поближе.
— Да... — задумчиво протянул Рикер. — Не смотрите больше туда. Не оборачивайтесь. Идемте к машине. Выполнили задание?
— Д‑да. Да. Контейнер, должно быть, полон. Но зачем вы подошли так близко? Ваш костюм не Бог весть какая защита.
— Знаю, знаю, но нужно же было остановить вас. Давайте поскорее уйдем отсюда.
Они взяли контейнер и направились к выходу. Вскоре, к большому облегчению Питерса и Стентона, беспокойство которых росло с каждой минутой, они вышли из тоннеля.
— Все в порядке, сэр? — спросил капитан.
— Все прекрасно, — ответил Рикер, — а теперь не будем мешкать. Нужно срочно завалить вход в тоннель. Спрячьте пока контейнер. Погрузим в машину потом, когда все будет сделано.
Профессор с улыбкой посмотрел на бетонный свод тоннеля.
— Хорошо, что догадались построить второй тоннель. По нему мы с капитаном Питерсом переправим динамит на другую сторону. Чтобы микоплазма не удрала, нужно завалить тоннель одновременно с двух сторон. Оба взрыва должны произойти в одно и то же время — секунда в секунду.
Они подошли к машине, и сержант начал выгружать ящики с динамитом.
— Этого хватит с избытком, — сказал Стентон. — Если не получится с первого раза, попробуем второй, третий... пятый... десятый, пока не получится. — Затем он достал еще один ящик, поменьше остальных. — Это детонаторы, — объяснил сержант.
Услышав тяжелые шаги капитана, они обернулись.
— Я оставил контейнер на середине склона у развилки дороги, — сказал Питерс. — Контейнер достаточно прочен, и никто не сдвинет его с места, если не знает, как это делается.
Капитан влез в машину и достал маленькую приемно‑передающую рацию.
— Возьмите, мистер Холмен, — сказал Питерс. — Эта рация устроена очень просто. Будете поддерживать связь, пока сержант Стентон готовит взрыв.
Джон бегло осмотрел рацию и кивнул в ответ.
— Нам потребуется минут двадцать, чтобы проехать тоннель и установить взрывчатку. Конечно, если по пути не возникнет никаких проблем, — продолжал Питерс, взглянув на часы. — Будем поддерживать связь друг с другом и синхронизируем взрывы. Все готово? — спросил капитан у Рикера.
Профессор кивнул и сел в машину.
— Удачи нам всем! И да поможет нам Бог! — сказал он и захлопнул дверцу автомобиля.
Стентон решил разложить в тридцати футах от входа в тоннель взрывчатку. Холмен старался держаться подальше, хотя и понимал, что пока нет никакой опасности.
— Вообще‑то, — объяснил сержант Стентон, — наиболее опасны подрывные капсюли. Огромная взрывная сила.
Сержант показал Холмену металлическую трубку, оказавшуюся запалом.
— Здесь смешан тринитротолуол, проще говоря, тротил, и немного азида свинца. Взрывается от малейшего толчка, — сказал сержант и улыбнулся, заметив беспокойство Холмена. — Не волнуйтесь, сэр. Пока я рядом, вы в безопасности.
Фальшиво насвистывая, Стентон вошел в тоннель. Он был счастлив, что наконец занялся чем‑то полезным, в чем прекрасно разбирается.
Холмен оттащил от входа в тоннель тело раздавленного психа. По какой‑то необъяснимой причине Джону не хотелось, чтобы этот человек был погребен под глыбами бетона. Вскоре из тоннеля вышел сержант Стентон, разматывая длинный тонкий шнур.
— Должно сработать! — сказал он почти весело. В руках у Холмена затрещала рация.
— Как слышите меня, мистер Холмен? — спросил профессор Рикер. На расстоянии голос профессора был еще меньше похож на человеческий. Джон ответил, что отлично слышит.
— Капитан сейчас в тоннеле, — продолжал Рикер. — Там все в порядке. Конечно, полным‑полно тумана, но микоплазмы нет. Мы ехали очень осторожно — видимость была хуже некуда, пришлось включить фары и держаться поближе к стене. По дороге не встретили ни души. Выход, а точнее, вход прекрасно подходит для нашей цели. Склон, ведущий в тоннель, огражден бетонными плитами. Мы остановили машину на дороге, ведущей из старого тоннеля, и мне видно, что происходит в глубине. Как только все будет готово, мы отъедем подальше, где не так опасно. А как у вас дела?
— Сержант Стентон как раз разматывает шнур. Мы будем готовы с минуты на минуту.
— Хорошо. Капитан Питерс просил меня сказать сержанту, что он установит один заряд как можно ближе к потолку, а другой около основания противоположной стены. Не могли бы вы передать это сержанту Стентону?
Холмен окликнул Стентона и передал ему сообщение. Сержант поднял голову, посмотрел на Джона, кивнул и знаком дал понять, что все в порядке.
— Сержант сделал то же самое, — сказал Джон профессору.
— Хорошо, хорошо. А сейчас нам нужно найти укрытие. Капитан выходит из тоннеля, значит, скоро мы будем готовы к действиям. Через несколько минут я снова свяжусь с вами.
Рация замолчала, и Холмен направился к сержанту Стентону. Тот забрался на парапет, отделявший ведущий в тоннель склон от узкой боковой дороги.
— Здесь мы будем в безопасности, сэр, — сказал он карабкавшемуся вслед за ним Холмену. — Я устроил так, что обломки бетона не заденут нас... но придется остерегаться мелких камней.
— А как же контейнер? — спросил Холмен, указывая на передвижной ящик, стоявший рядом со входом в тоннель.
— С ним будет все в порядке, сэр, этот ящик практически непробиваем.
Сержант присоединил гибкий шнур к маленькой коробочке.
— Один поворот этой ручки, сэр, и вход в тоннель будет мгновенно завален, — объяснил он Джону.
— И никакого плунжера? — поинтересовался Холмен, понимая наивность своего вопроса.
— Никакого, — улыбнулся сержант, настроение которого улучшалось по мере приближения взрыва.
Рация снова затрещала. Это капитан Питерс вызывал Стентона на связь.
— Слушаю вас, сэр, — ответил сержант, наклоняясь к рации.
— Прекрасно. У нас все готово. Произведем взрыв через минуту. Сверим часы.
Холмен увидел, как Стентон посмотрел на Маленький циферблат на коробочке, которую держал в руках. Его палец лег на рычажок.
— После того как я скажу «три», начинайте отсчет времени, — приказал капитан Питерс.
Когда секунды были отсчитаны, сержант передвинул рычажок. Неудобные перчатки мешали ему. Крошечная красная стрелка пошла по кругу.
— Все в порядке, сержант. Передаю рацию профессору Рикеру. Будьте готовы на шестидесятой секунде и берегите головы, — сказал капитан, после чего рация замолчала.
Холмен внимательно следил, как красная стрелка ползет по циферблату. Несколько раз Джону казалось, что стрелка остановилась, на сорок пятой секунде ему захотелось высморкаться, но Холмен знал, что это только нервы. Десять секунд до взрыва. У Джона пересохло в горле. Семь секунд до взрыва. Джон откашлялся. Пять. Он глубоко вздохнул. Три. Будет ли взрыв достаточно мощным, чтобы завалить вход? Две секунды. Другого выхода нет. Одна секунда.
Холмен закрыл голову руками и скорее ощутил, чем увидел, как сержант повернул ручку.
Перед взрывом послышался свист рассекаемого воздуха. Джон чувствовал, как вихрь треплет его волосы и одежду. Холмен почувствовал, что земля буквально дрожит у него под ногами. За долю секунды до взрыва он услышал грохот, сначала приглушенный, а потом перешедший в мощный раскат грома.
Холмен приник лицом к бетонной поверхности, ожидая, что обрушится град осколков, но ни один камень не попал в него. Однако он лежал, закрыв руками голову, до тех пор, пока сержант не хлопнул его по плечу.
— Теперь все в порядке, сэр. Чисто сработано. Стоя на коленях, сержант смотрел на вход в тоннель и самодовольно кивал. Оглушенный взрывом, Холмен поднял голову. Ему не терпелось увидеть результаты.
У входа в тоннель клубилась пыль, смешанная с туманом, но вскоре она начала рассеиваться. Джон улыбнулся тому, что смог разглядеть.
Тонны раздробленного бетона и многочисленные обломки полностью завалили вход в тоннель, если можно назвать входом то, что осталось после взрыва. Холмен ожидал увидеть заваленный вход, но оказалось, что начало тоннеля отодвинулось на сорок футов, а обломки развороченного бетона образовали крутой склон, по которому можно было забраться на крышу тоннеля.
Холмен потрепал по плечу улыбающегося сержанта и занялся рацией.
— Профессор Рикер? — заговорил Джон в рацию и был удивлен, когда не услышал собственного голоса, но потом сообразил, что у него до сих пор звенит в ушах от взрыва. Холмен положил рацию на землю и начал подробно осматривать заваленный тоннель. Стентон уже спускался к куче обломков. Подойдя к завалу, он тщательно осмотрел его и знаком дал понять Холмену, что все отлично.
К Джону постепенно вернулся слух. Холмен поднял рацию и снова стал вызывать Рикера:
— Рикер, вы слышите меня?
После нескольких секунд молчания раздался голос профессора:
— Мистер Холмен, вы слышите меня?
— Да. Слышу, профессор.
— Ничего взрыв, а? Мы, кажется, справились с работой. Капитан Питерс пошел рассматривать результаты взрыва, но из нашего укрытия все выглядит прекрасно. Как у вас?
— Тоннель прочно завален. Сержант Стентон только что залез на крышу и сигналит, что все отлично.
— Превосходно, превосходно. Теперь пойду сам посмотреть на завал. Пыль оседает, и воздух, кажется, стал чище, чем на вашей стороне, так что мне будет прекрасно видно, каков результат нашего взрыва. Да, чем ближе я подхожу, тем лучше выглядит завал. И капитан Питерс совсем рядом. Думаю, он будет доволен работой... Ах да, он увидел меня и машет рукой... Хорошо, хорошо, думаю, он рад...
Холмен услышал странный металлический скрип, доносящийся из рации. Это могло означать только, что профессор усмехнулся.
— Я как раз подошел к завалу, — продолжал Рикер, — и теперь должен сказать, что мне он кажется весьма прочным. Этот огромный склон из бетонных глыб имеет, должно быть, футов двадцать в поперечнике, то есть...
На несколько секунд рация замолчала. Когда профессор заговорил снова, в его голосе слышалось напряжение, которое Холмен почувствовал, несмотря на искажения:
— Что‑то случилось! С поверхности бетона поднимается пыль! Нет, не с поверхности, а из‑под завала! И кажется, это не пыль. — Наступила длинная пауза. — Или это просто туман? Нет, туман прозрачнее. Должно быть, все‑таки пыль. Пойду посмотрю поближе. Это похоже на пар, который очень быстро поднимается. Я уже рядом... — Рикер снова замолчал, а затем крикнул: — Дыра!!!
Холмен вздрогнул от неожиданности.
— В крыше тоннеля дыра!!! И туман просачивается сквозь нее. Но это невозможно. Это, должно быть, сила взрыва. Похоже, воздух внутри тоннеля выталкивает туман наружу. Вероятно, так и есть. Конечно, туман не может... Господи!!! Свет!!! Дыра начинает светиться. Свет вырывается наружу!!! То самое сияние, которое мы видели в тоннеле, то самое желтое сияние. Нет! Нет! Микоплазма удирает! Она вырвалась наружу вместе с туманом! Я должен бежать отсюда! Я должен бежать!
Рация замолчала, если не считать резкого потрескивания. Впервые за много лет Холмен расплакался.
— Холмен! Сержант Стентон! Слышите меня?
Услышав голос, Джон поднял голову и схватил рацию. Он понятия не имел, сколько времени прошло с тех пор, как связь оборвалась: может, несколько часов, но, вероятнее всего, лишь несколько минут. Холмен был так потрясен, что утратил чувство времени. Неужели нет средства от этой напасти? Неужели нет никакой возможности уничтожить ее?
— Это Холмен, — торопливо ответил он. — Рикер?
— Нет, это Питерс. Профессор Рикер рядом со мной в машине. Думаю, он себя неважно чувствует.
— Что случилось?
— Микоплазма вырвалась на волю. Профессор что‑то закричал и полез на крышу тоннеля выяснять, в чем дело. Потом я нашел его на обочине. Он лежал неподалеку от машины. А впереди я увидел нечто похожее на сгусток светящейся массы, хотя сравнение не совсем точное. Сияние удалялось вместе с туманом. Оно прошло прямо над Рикером!
Холмен медленно втянул в себя воздух.
— С ним все в порядке?
— Не знаю. Похоже, он в трансе. Я втащил его в машину, но не рискнул снять с него шлем, чтобы осмотреть толком. Скорее всего, Рикер просто напуган. Ведь эта пакость удрала и неслась прямо на него. Примерно минуту назад он вроде бы очнулся и велел мне гнаться за микоплазмой, сказал, что нельзя упускать ее из виду, а потом снова вырубился. Наверное, сейчас он помаленьку приходит в себя.
— Будьте осторожны, Питерс! — предупредил Холмен. — Может быть, он заражен.
— Нет, не думаю; эти костюмы чертовски прочны. Вероятно, это просто шок. Пока что я следую за этой штукой, за микоплазмой, или кто она там. Стараюсь не терять ее. Точно не скажу, но, кажется, она направляется прямо на восток, к...
Снова наступило тревожное молчание.
— Похоже... Да, точно... Это газохранилища. Огромные газохранилища!
Холмен торопливо вспоминал, сколько раз ему доводилось проезжать по этой дороге. Последний раз он оказался здесь поздней ночью, и не успел он выехать из южного тоннеля, как слева открылся странный вид, напоминавший сцену из фантастического фильма. Это был большой газоочистительный завод. Его серебристые башни и резервуары были освещены, и на фоне ночного неба они казались таинственными и призрачными. Там было два главных газохранилища (их‑то, вероятно, и видел Питерс), а за ними рядами стояли резервуары поменьше. Завод был построен на берегу Темзы, чтобы легче было доставлять уголь. Холмен знал, что это один из самых крупных газовых заводов в Англии, который обеспечивал газом юго‑восток страны.
— Холмен, что это? — донесся из рации голос Рикера.
— Профессор, это вы? — заботливо спросил Джон. — С вами все в порядке?
— Да, да. Голова немного кружится, а так все нормально. А теперь быстро расскажите, что там впереди.
Холмен рассказал все, что ему было известно о заводе и как проникнуть туда в случае необходимости.
— Мы должны попасть туда, — ответил профессор. — Микоплазма направляется прямо к заводу. Как странно: именно большое количество углекислого газа и сернистого ангидрида, которые возникают при сжигании газа, приводит к загрязнению атмосферы. А теперь микоплазма ищет эти вещества, словно понимает, что ей грозит опасность, и хочет получить мощную подпитку. Капитан Питерс видел боковую дорогу, о которой вы рассказали. Мы сворачиваем на нее. Газохранилища теперь совсем рядом, они неясно вырисовываются в тумане. Впереди ворота. Мы воспользуемся ими. Я вижу микоплазму!
— Где, где она сейчас? — закричал Холмен в рацию. Джону показалось, что он услышал сухой смешок.
— Где же, по‑вашему, ей быть, мистер Холмен? Прицепилась к газохранилищам, как ребенок к родителям.
Джон уставился на рацию. Голос профессора звучал как‑то странно.
— Рикер?
Когда профессор ответил, в его голосе послышались резкие нотки:
— Известно ли вам, мистер Холмен, из чего состоит лондонский газ? Позвольте объяснить вам: в этой токсичной смеси содержится пятьдесят процентов водорода, от двадцати до тридцати процентов метана, от семи до семнадцати процентов угарного газа, три процента углекислого газа, восемь процентов азота и два процента углеводорода. Кроме того, — продолжал Рикер, словно читал лекцию любознательному студенту, — газ содержит аммиак, серу, синильную кислоту, бензол и прочие вещества. Иными словами, эта смесь очень легко и быстро воспламеняется. Думаю, микоплазма помогла нам получить еще один ответ. Вы согласны?
Потом наступило тревожное молчание. Джон даже не успел ответить. «Боже мой, — думал он, — он хочет взорвать цистерны, а с ними и микоплазму! Но ведь такой мощный взрыв причинит огромный ущерб! Но профессор прав: рискнуть стоит».
Холмен поднялся на ноги, собираясь по уцелевшему тоннелю добраться на противоположный берег реки, чтобы помочь профессору и капитану. Повесив рацию на плечо, он громко позвал Стентона. Сержант еще не знал о случившемся.
Не успел Холмен позвать сержанта, как увидел, что он здесь не один. Вокруг него собралась привлеченная взрывом толпа. Несколько сотен человек заполнили дорогу, ведущую в тоннель. Джон не знал, сколько времени это сборище шлялось по улицам, но полное молчание этих людей беспокоило его больше, чем вопли и крики. Они знают, что он не такой, как все. Джон чувствовал это.
Холмен осторожно отступал под их холодными взглядами. Ему не хотелось неосторожным движением взбудоражить толпу. Но вдруг среди этих людей произошло замешательство. Мальчик лет четырнадцати пропихнулся сквозь толпу и дрожащим голосом спросил:
— Вы не объясните мне, что происходит, сэр?
Холмен с удивлением посмотрел на мальчика. «Бедный ребенок», — подумал Джон. Должно быть, парнишка еще не заразился безумием. Он шел вместе с толпой, не понимая, что творится вокруг. Холмен подошел к мальчику, наклонился к нему и сказал:
— Послушай, сынок...
Больше он ничего не успел сказать. Услышав его голос, толпа всколыхнулась, словно приливная волна. Мальчик стоял на пути у безумцев, и Холмен понял, что все пропало. Джон отступал под натиском толпы. Сотни рук тянулись к нему. Холмен отбивался, как мог, стараясь вырваться. Одного мужчину он сбил с ног, ударив его коленом, дал оплеуху женщине, вцепившейся в его волосы, затем здорово огрел пытавшегося задушить его психа. Но их было слишком много. Джон чувствовал, что выбивается из сил, что ему не хватает воздуха.
Вдруг прогремел выстрел. Псих, стоявший рядом с Холменом, крикнул и упал ничком. Джона это абсолютно не взволновало, скорее даже обрадовало. Толпа застыла на месте, затем отступила назад. Налетая друг на друга, люди бросились врассыпную. Шум выстрела сильно напугал их.
— Быстрее, сэр, бегите отсюда! — раздался металлический голос сержанта Стентона.
Холмен вскочил мгновенно на ноги и перепрыгнул через железную балюстраду, возвышавшуюся над склоном. Там он упал на колени, но сержант не позволил ему мешкать ни секунды.
— Сюда, сэр, быстрее! — крикнул он. Прогремел еще один выстрел.
Холмен поднялся на ноги и подбежал к Стентону.
— Слава Богу, что вы взяли с собой автомат! — проговорил Джон.
— После того, что я видел сегодня, приятель, я бы и шагу без него не сделал. — Он снова выстрелил в толпу. — Из‑за этого костюма толком даже не выстрелишь, но для таких придурков и так сойдет, — сказал сержант и снова дал очередь. — А теперь, сэр, живо в тоннель. Мне за вами не поспеть, так что идите и разыщите Питерса, а я как‑нибудь тут управлюсь.
Стентону было бесполезно сейчас объяснять, что случилось на другом конце тоннеля, поэтому Джон ответил:
— Я останусь здесь и помогу вам.
— Каким образом? Плевать вы в них, что ли, будете?
— У меня есть оружие, — ответил Холмен, доставая револьвер.
— Эта штука бесполезна, пока они далеко, а когда они приблизятся, от нее опять же не будет толку. Нет уж, лучше уходите, сэр, а я задержу их. Посмотрите, они похожи на стадо животных. Они не осмелятся подойти ближе.
Сержант прицелился и выстрелил в женщину, подползавшую к ним на четвереньках. Раненая закричала, и толпа отступила на несколько шагов.
— Уходите отсюда, — настаивал сержант, и Холмен был почти уверен, что Стентон улыбается.
Джона удивляла жестокость Стентона: он знал, что им грозит опасность, и не испытывал никакой жалости к этим чокнутым, но он не мог понять, почему Стентон так жесток. Сержант расстреливал толпу, словно стадо больных баранов. Неужели и у него помутился рассудок?
— Что с контейнером? — только и мог спросить Холмен.
— С ним все будет в порядке. Они не смогут ни сломать его, ни сдвинуть с места. Заберем его позже, когда вернемся сюда на машине. А теперь в последний раз спрашиваю: уйдете вы в этот чертов тоннель, сэр?
Холмен отвернулся и, бросив последний взгляд на оробевшую, но медленно наступающую толпу, вошел в тоннель, оставляя сержанта у подножия бетонного холма, который он сам и создал. Джон углубился в темноту тоннеля, эхо разносило топот его ног. Раздался выстрел, затем после короткой паузы прогремел еще один. Холмен надеялся, что сержант успеет отступить в тоннель, где было безопаснее; может быть, толпа не последует за ним в темноту.
Но сержант Стентон безрассудно продолжал расстреливать самых опасных на вид психов, не обращая внимания на то, что творилось в толпе. Один из сумасшедших ухитрился тайком забраться на крышу тоннеля, выбрал из многочисленных обломков бетона камень потяжелее и швырнул его в ничего не подозревавшего сержанта. Даже прочный шлем не уберег голову Стентона от удара. Сержант согнулся пополам, и толпа снова ринулась вперед, вопя от удовольствия. Схватив мертвое тело, маньяки начали подбрасывать его в воздух, бросая его на землю и нанося сокрушительные удары. Потом они сорвали с трупа одежду и, держа его за руки и ноги, исчезли в тоннеле.
Холмен услышал позади шум толпы. Он ожидал, что раздастся выстрел, но выстрела не последовало. Тогда‑то Джон понял, что случилось. Они расправились с сержантом.
Холмена окружала кромешная тьма, наводящая страх. По подсчетам Джона, он должен быть где‑то в центре тоннеля, но оба выхода были скрыты за многочисленными поворотами. Холмену не терпелось поскорее увидеть серую полоску света. Это означало бы, что он очутился у выхода из тоннеля. В темноте Джон чувствовал себя гак, словно попал в вакуум, а тело его исчезло. Его страхи усилились, потому что не было пределов его воображению. Когда Джон шел по тоннелю метро (Холмену казалось, что с тех пор минула вечность), у него по крайней мере был фонарь и он мог хоть что‑то видеть, сейчас же только прикосновение к грубой бетонной стене и ощущение земли под ногами позволяли ему чувствовать себя живым человеком. Холмен не сумел убрать пальцы со стены, боясь, что она тут же исчезнет. Джон шел вперед так быстро, как только мог, надеясь, что не столкнется ни с какими неожиданными препятствиями. По словам Рикера, тоннель был пуст, но профессор ехал на машине.
Холмен слышал, как сзади неистовствует толпа. Он знал, что между ним и этим сбродом довольно большое расстояние, но, несмотря на это, ускорил шаг. За очередным поворотом начался подъем. Джон не поверил своим глазам, когда темнота стала немного рассеиваться. Он прищурился. Да, впереди действительно был просвет. Остается еще один поворот, за которым склон станет круче, а там, в конце тоннеля, его ждет дневной свет!!! У Холмена зверски болели ноги, ему было трудно дышать, но тусклый свет и надежда выбраться из тоннеля придали ему новые силы.
Джону потребовалось еще пять минут, чтобы выйти из тоннеля. Вопли обезумевшей толпы и ожидающий впереди дневной свет заставляли Холмена бежать, не жалея усталых ног, не сбавляя скорости. К счастью, свежий воздух, хоть и с туманом, немного взбодрил Джона. Ему оставалось преодолеть последний, самый трудный подъем. Холмен почти выбрался из тоннеля, когда заработала висевшая сбоку рация. Минуя тоннель, Джон неоднократно порывался выбросить приемник, считая его бесполезной тяжестью. Теперь он был счастлив, что сохранил рацию.
— Вы слышите меня? Слышите меня? — настойчиво спрашивал голос.
— Рикер? Питерс? Это Холмен. Я слышу вас!!!
— Слава Богу! Это Питерс.
Джон резко опустился на землю, прислонившись спиной к стене, ограждавшей дорогу, ведущую в тоннель.
— Вы уже установили взрывчатку? — спросил Холмен, стараясь, чтобы одышка не мешала ему говорить членораздельно.
— Да. Под каждым газохранилищем. Хоть эти штуки и стальные, но от такого количества взрывчатки лопнут, словно мыльные пузыри. Взрыв будет через пять минут. Мы как раз успеем вернуться в тоннель. Нам пригодится любое укрытие.
Прежде чем Холмен успел рассказать о толпе, капитан продолжал:
— Только что вернулся Рикер. Он рассматривал эту светящуюся гадость, пока я возился с проводами. Знаете, я думаю, что он все еще в шоке. То с ним все в порядке, то вдруг... Боже! Он снял шлем!!!
Холмен услышал, как Питерс окликнул профессора Рикера, а затем связь оборвалась. Джон приподнялся и выглянул из‑за узкой стены, расширяющейся по мере приближения к тоннелю. Холмен смог рассмотреть только очертания гигантских газохранилищ. Он обнаружил, что туман значительно рассеялся.
— Питерс! Питерс! — заорал Джон в рацию. — Что случилось? Отвечайте ради Бога!!!
Холмен продолжал кричать, когда до него дошло, что капитан отвечает, правда, исчезли живость и свойственная военному выдержка. Капитан был в панике:
— Он... Он отобрал у меня коробку с детонатором. Он сошел с ума, я уверен, и все‑таки... — Питерс попытался взять себя в руки. — Он кажется совершенно нормальным. Говорит, что мы не можем ждать пять минут, что рисковать нельзя, что микоплазма может снова удрать, что ее нужно уничтожить сейчас, пока есть такая возможность. Я не хотел отдавать детонатор, но... но Рикер толкнул меня и схватил коробку. Я не посмел отобрать детонатор, потому что от любого толчка может произойти взрыв. Он... он снова исчез в тумане, он приближается к микоплазме!!! Холмен, где бы вы ни были, прячьтесь немедленно!!! Бегите в тоннель, если можете! Я около машины... Надеюсь, мне повезет!
Начались помехи, после чего рация замолчала. У Джона хватило ума не возобновлять связь. Теперь бедняге Питерсу дорога каждая секунда! Холмен посмотрел на газохранилища, содрогаясь при мысли о том, что сейчас произойдет. Джону почудилось какое‑то движение. Он не мог сказать с уверенностью, но похоже, это их автомобиль. Иначе и быть не может.
Внезапно из тоннеля выбежала толпа, несшая голый труп, и не успел Холмен повернуться лицом к этому сброду, как сверкнула молния, раздался оглушительный грохот, от которого содрогнулась земля, и газохранилища начали взрываться одно за другим. Джон сжался в комок, стараясь занимать как можно меньше места. Он почувствовал, как горячим воздухом ему обожгло спину, волосы были подпалены, барабанные перепонки, казалось, вот‑вот лопнут от шума. Похоже, грохот не прекратится никогда. Бетонная стена дала трещину. Джон оглох, из носа хлынула кровь. Он чувствовал, как над ним проносятся новые взрывные волны, как отчаянно дрожит земля, и догадался, что это взрываются маленькие резервуары с газом. Холмен был так напуган, что не открыл бы глаза, даже если бы мог. Он знал, что все вокруг пылает, будто в адском огне, и стоит только поднять голову, как ему выжжет глаза. Однако Холмену повезло больше всех. Его защищала прочная стена. Другие же хоть и укрылись в тоннеле, но спастись не смогли. Многие тут же получили смертельные ожоги, кого‑то взрывная волна отбросила в глубь тоннеля, третьих ранило обломками стали и бетона, остальных погребла под собой рухнувшая противоположная стена тоннеля.
Прошло очень много времени, прежде чем Холмен осмелился убрать с головы обожженные руки. Посмотрев по сторонам, он увидел, что его убежище завалено обломками камня и металла. Любой из этих осколков тут же прикончил бы Холмена, если бы упал на него. Джон не стал заглядывать в тоннель: ему не хотелось видеть изуродованные взрывом тела. Вместо этого Джон с трудом поднялся на колени, превозмогая боль, и осторожно выглянул из‑за обломков стены.
Все вокруг было объято пламенем. Газохранилища и дома исчезли в огне. Едва ли хоть что‑то уцелело после взрывов, а если даже и осталось, то его было не видно из‑за бушующего пожара. Холмен не слышал грохота новых, более слабых взрывов, но он видел, как на оранжевом фоне вспыхивают желтые язычки. Джон снова спрятался за обломки стены, потому что от жары у него разболелись глаза. Он быстро замигал, чтобы дать глазам хоть какую‑то разрядку. Минуту спустя он снова выглянул из своего укрытия.
Пожар раскинулся на четверть мили, охватив весь газовый завод и прилегавшие к нему мелкие фабрики. Повернув голову, Холмен увидел, что даже дома, стоявшие на противоположной стороне широкой автострады, были разрушены до основания. Последствия взрыва были ужасны. В этот день газом почти никто не пользовался, поэтому все резервуары были полны чуть ли не до краев. От взрыва эти стальные хранилища треснули, содержавшийся в них легковоспламеняемый газ вырвался наружу, потом один за другим взорвались газоочистители, разрушая все вокруг с молниеносной скоростью.
Немного поодаль Джон увидел остов перевернутого и почти сгоревшего автомобиля. Холмен прислонил голову к стене и закрыл болевшие глаза. Какой страшной пеной удалось разделаться с микоплазмой! Джон не мог больше злиться даже на тех, по чьей вине разразилась катастрофа. Холмен больше не боялся безумия. Он слишком устал, он чувствовал только глубокую, изнуряющую печаль. И он знал, что пожар, этот враг и союзник человека, уничтожил микоплазму. Ничто не могло уцелеть в этом разрушительном и очищающем аду, даже созданная человеком смертельная зараза, казавшаяся чем‑то большим, чем обыкновенное скопление паразитирующих клеток, приносящих вред. Наверняка Холмену не почудились уловки мутанта. Неужели микоплазма способна скрываться от преследователей? Или ее перемещение зависело только от направления ветра? Неужели гипнотизирующая сила бактерий была только плодом человеческого воображения, частью подсознательного стремления к самоуничтожению, свойственного каждому живому существу, того стремления, которое спрятано в самых отдаленных уголках мозга, но всегда готовое очутиться на поверхности? Неужели Рикер действительно сошел с ума или он просто не видел иного выхода? Он, вероятно, понимал, что болезнь уже поразила его мозг и быстро развивается, постепенно разрушая здоровые клетки, подчиняя себе рассудок очередной жертвы? Вероятно, профессор знал об этом, и последний проблеск разума заставил его уничтожить себя и болезнь. Но может быть, завораживающая сила микоплазмы и безумие довели Рикера до самоубийства? Сейчас невозможно было ответить на все эти вопросы, но в данный момент Холмен и не стремился разобраться в них. Он мечтал только об отдыхе.
Внезапный поток более холодного воздуха вывел Джона из апатии. Его рука потянулась к вершине стены. Холмен снова приподнялся. Пламя разрасталось, принимая форму огромного гриба. Над огнем клубился черный дым, а у основания пламя почти побелело. Ужасное в своей неистовой красоте, пламя нагревало воздух. Потоки теплого воздуха устремились в небо, поглощая и рассеивая туман. Джон видел, как над его головой проносятся клубящиеся хлопья желто‑серого тумана, а затем поднимаются вверх, нагретые пламенем, и растворяются в небе. Холмен знал, что таким способом нельзя полностью рассеять туман, но, по крайней мере, от него будет очищена довольно большая территория. Этот туман был создан микоплазмой, и он же питал ее. Теперь, когда с мутантом покончено, будет нетрудно уничтожить и туман.
Джон сидел, прислонясь спиной к стене и положив руки на колени. Он смотрел в небо и ждал, когда в тумане появится первый голубой просвет.

Глава 22

Холмен остановил катер у Вестминстерского причала. Джон решил не брать с собой контейнер с микоплазмой. Он слишком устал, чтобы тащить этот свинцовый ящик. Наверняка в штабе найдется доброволец, который не откажется сходить за микоплазмой. Холмен больше часа простоял у выхода из тоннеля, копя силы на обратный путь. Наконец Джон снова вернулся в тоннель. На этот раз он шел по специальной дорожке, предназначенной для поврежденных автомобилей. Он шел, не обращая внимания на мучительные, болезненные стоны, доносившиеся из темноты. На другом конце тоннеля Джон увидел тело затоптанного насмерть мальчика. У ребенка был испуганный вид. Малыш словно недоумевал, что же стряслось с окружающим миром. Холмен прокрутил воспоминания назад и увидел девочку, которую спас во время землетрясения. Малышка стала первой жертвой тумана. Но сейчас у него осталось еще много дел, поэтому Джон сдержал захлестнувшие его чувства.
Холмен нашел контейнер там, где его оставил капитан, и поволок ящик к реке. Неподалеку от берега Джон увидел лодку, на которой доплыл до катера, стоявшего чуть дальше. Немного повозившись с проводами, Холмен без труда завел катер и с удовольствием обнаружил, что горючего предостаточно. Джон перетащил контейнер с микоплазмой на борт катера и поставил его рядом с собой.
Он вывел катер на середину Темзы и поплыл по длинной, извилистой реке, а тем временем на хмуром сером небе светило солнце, и его лучи серебрили коричневатую воду реки. Джону были видны оба берега, и он догадался, что в тумане образовалась огромная дыра. Позади бушевало пламя, становившееся все выше и раздававшееся вширь. Понадобится не один день, чтобы потушить пожар, который поглотит много человеческих жизней, но это же самое пламя помогает уничтожить туман. Вскоре огонь сам поглотит себя, став жертвой собственной мощи.
Вдоль берегов Темзы стояли люди, ошарашенные, бледные, и не сводили глаз с пожара. Эти сумасшедшие были так потрясены, что забыли обо всем на свете. Пламя было видно издалека, и Джон надеялся, что оно отвлечет многих безумцев от желания убивать себя и других. Он старался объезжать утопленников, но время от времени катер задевал их покачивающиеся на воде, распухшие тела.
У Вестминстера туман немного сгустился. Джон вышел на берег и направился в подземное укрытие. Люди, охранявшие убежище, увидели на экранах приближающегося Холмена, но сначала из‑за подпаленных волос, почерневшего, покрытого синяками лица и разодранной, окровавленной одежды не узнали его. Когда же Джон забарабанил по гладкой бетонной стене, охрана сразу догадалась, кто он такой, и тяжелая дверь была немедленно открыта.
Джон рассказал обо всем случившемся: о скитаниях по Лондону, о смерти Мейсона, о блокировании тоннеля, о том, что с микоплазмой покончено навсегда и как при этом был разрушен газоперерабатывающий завод. Холмена засыпали вопросами, и он, несмотря на усталость, отвечал как можно подробнее. После того как с поздравлениями и похвалами было покончено, Джон заметил, что благодарить нужно только профессора Рикера и капитана Питерса, ведь лишь их совместными усилиями удалось уничтожить опасность.
Дженет Холстед бегло осмотрела Холмена, но прежде покрыла многочисленными поцелуями его чумазое лицо. Оказалось, что с Джоном все в порядке, хотя порезы и ожоги на руках потребуют особого внимания, а огромный синяк на щеке, полученный во время автокатастрофы, будет еще долго болеть. Дженет уговаривала Холмена отдохнуть, утверждая, что он с ног валится от усталости, но Джон отказался, объяснив, что ему нужно сделать еще кое‑что, прежде чем в Лондоне начнут распылять усыпляющий газ. Ему необходимо увидеть Кейси.
Джон попросил чего‑нибудь тонизирующего, и, видя, что он все равно не останется, Дженет согласилась, хотя и предупредила, что не знает, как долго будет действовать лекарство. Холмен заверил ее, что успеет в срок приехать к Кейси, после чего сразу же ляжет спать, а тем временем в городе начнут распылять газ. Джон безуспешно пытался дозвониться из укрытия к себе домой, вероятно, телефонная связь была окончательно нарушена. Обеспокоенный, настроенный весьма решительно, Холмен покинул убежище. Его заверили, что сначала газ будут распылять на юго‑западе и северо‑востоке, а сектор, где расположен дом Холмена, оставят напоследок. Джону разрешили воспользоваться автомобилем, но, к сожалению, не смогли дать сопровождающего. Это было бы слишком рискованно: в тумане все еще гнездилась болезнь, а костюмы были недостаточно надежны. К тому же нужен еще доброволец, чтобы привезти ящик с микоплазмой, но в этом случае риск оправдан.
Миссис Холстед помогла Джону привести себя в порядок. Холмен одолжил кожаную куртку, чтобы прикрыть кобуру с револьвером, и выехал из подземного убежища, чувствуя, как его утомленное тело оживает под действием лекарства.
Джон, еле переставляя ноги, поднимался по лестнице. Действие лекарства закончилось, да и путь домой сильно утомил Холмена. Джон был почти уверен, что после того, как микоплазма будет поймана, все сразу же станет по‑прежнему, но бактерии оставили за собой ужасный след. Не было конца жутким и отвратительным происшествиям, а теперь огромное количество людей объединилось в марширующую толпу и шло к реке! Нужно немедленно действовать, чтобы не повторилась борнмутская трагедия. С помощью радиопередатчика Джон сообщил в центр о происходящем, и ему ответили, что тотчас же начнут распылять газ вдоль берегов Темзы, после чего возьмутся за другие районы Лондона. Где было возможно, Джон объезжал большие сборища народа, но иногда приходилось со всеми предосторожностями пробиваться сквозь толпу. К счастью, на Холмена не обращали внимания.
Люди были поглощены только одной мыслью. Мыслью о самоуничтожении.
Даже поднимаясь по лестнице, Джон слышал гудение низко летящих самолетов, распылявших целебный газ. В некоторые районы выслали вертолеты.
Поднявшись на свой этаж, Холмен вздохнул с облегчением, убедившись, что дверь его квартиры крепко заперта. Джон начал стучать в дверь кулаком, громко звать Кейси. Он не заметил, что на лестнице, ведущей на крышу, кто‑то сидит.
— Это ты, Джон? — раздался за дверью приглушенный голос.
— Да, дорогая, — крикнул в ответ Холмен, стараясь изобразить улыбку на своем израненном лице. — Это я. Похоже, все будет в порядке. Открывай.
Раздался шум отодвигаемой мебели, щелкнул замок. Дверь распахнулась, насколько позволяла цепочка, и на площадку выглянула заплаканная Кейси.
— О, Джон! — воскликнула она. — Я не знала, что с тобой! Я так вол... — Не закончив фразу, Кейси принялась возиться с цепочкой. — Кто‑то пытался вломиться...
И снова ей не удалось договорить. Холмен широко распахнул дверь и, целуя, заключил Кейси в объятия.
Кейси рыдала от счастья, а Джон втолкнул ее в прихожую, ногой прикрыв за собой дверь.
Девушка озабоченно посмотрела на него:
— Где ты был, Джон? Что они сделали с тобой? Холмен устало улыбнулся:
— Долго рассказывать. Сначала мы выпьем чего‑нибудь покрепче, потом отправимся в постель, и я все тебе расскажу, а потом мы уснем и будем спать долго и крепко.
Она улыбнулась ему, счастье и любопытство переполняли ее. Вдруг на ее лице застыл ужас. Через плечо Холмена Кейси увидела нечто, что помешало захлопнуть дверь. Удивленный ее испугом, Джон оглянулся, чтобы посмотреть, в чем дело, и у него просто дух захватило.
На пороге, странно ухмыляясь, стоял Берроу.
Холмен повернулся к инспектору, заслонив собой Кейси.
— Привет, Берроу! — настороженно проговорил он. Ни звука, ни движения в ответ.
Кейси тронула Джона за плечо и торопливо вполголоса сказала:
— Это, должно быть, он. Кто‑то весь день пытался вломиться, барабанил в дверь, хотел ее высадить. Я спросила: «Кто там?» Он не ответил и перестал стучать, а примерно через час снова начал ломиться. Он, верно, все время был на площадке. Холмен вновь обратился к инспектору:
— Что вам нужно, Берроу?
Опять ничего. Только эта странная, наводящая жуть улыбка. К своему удивлению, Джон отметил, что инспектор одет безукоризненно: темно‑коричневая тройка, белая рубашка с накрахмаленным воротником, темно‑зеленый галстук. Только отсутствующий взгляд и невеселая улыбка говорили о потере рассудка. Холмен насторожился, когда инспектор вытащил что‑то из правого кармана пиджака. Сначала Джон не понял, что это, но потом оказалось, что инспектор принес с собой длинную толстую проволоку с деревянными ручками на концах.
— Уйди в спальню, Кейси, и запри дверь, — спокойно сказал Холмен, не сводя глаз с инспектора.
— Нет, Джон, я не оставлю тебя.
— Черт возьми, делай, как тебе сказано, — невозмутимо процедил Холмен сквозь зубы. Он услышал, как Кейси ушла в спальню и заперла за собой дверь.
— Что вам нужно, Берроу? — спросил Джон, не надеясь на ответ, но на этот раз инспектор заговорил.
— Ты, — сказал он, — ты, ты ублюдок!
Его пальцы сжимали деревянные ручки. Растянув проволоку, инспектор поднес ее к груди. Холмен знал, что в руках у Берроу страшное оружие: ведь из проволоки получится отличная удавка. Затянутая вокруг шеи жертвы, она вопьется в трахею и яремную вену и в считанные секунды прикончит беднягу.
Берроу шагнул вперед.
Сегодняшний день был слишком наполнен событиями, и Холмен просто не мог терять время на попытки образумить инспектора. У Джона даже не осталось времени достать револьвер. Пришлось напасть первым.
Проскользнув под проволокой, Холмен бросился к инспектору, навалился на него всем телом и повалил на пол. Берроу схватил Джона и отшвырнул его в сторону. Полицейский был невероятно силен, и Холмен понимал, что ему не справиться с таким противником. Пытаясь подняться на колено, Джон заметил, что на пороге спальни вдруг появилась Кейси. При виде проволоки девушка вскрикнула и зажала рот рукой. Берроу уже собирался придушить Джона, но был отвлечен криком Кейси.
Холмен использовал минутную передышку, чтобы подняться на колено и изо всех сил боднуть инспектора в живот. Берроу упал и покатился в глубь комнаты. Джон вцепился в ноги противника, но тот ударил его коленом под подбородок. Холмен прислонился к стене, перед глазами поплыли круги. Он попытался подняться, держась за стену, но было слишком поздно. Вокруг его шеи обвилась холодная проволока. Стоя на коленях, Берроу затягивал петлю все туже и туже.
Холмен почувствовал, как проволока сдавила шею, но вовремя успел сунуть руку в петлю и этим спас себе жизнь. К счастью, его рука была защищена рукавом кожаной куртки, которую он одолжил в укрытии. Холмен прижал руку к щеке; проволока впилась ему в запястье. Джон попробовал освободиться, но безрезультатно. Он чувствовал, что силы покидают его. В глазах у него потемнело, голова раскалывалась от невыносимой боли. Холмен начал терять сознание.
Вдруг случилось чудо — петля ослабла, исчез туман перед глазами. Джон начал приходить в себя. Казалось, минуют века, прежде чем он сможет нормально видеть. Когда зрение восстановилось, Холмен увидел, что Кейси, трясясь от натуги, вцепилась инспектору в волосы, а по лицу у нее текут слезы. Берроу схватил девушку за руку, пытаясь освободиться, но Кейси потянула инспектора назад, отчего тот потерял равновесие.
С диким ревом полицейский вскочил на ноги и, позабыв о Холмене, повернулся к Кейси. Берроу сильно ударил девушку тыльной стороной руки. Кейси отлетела к противоположной стене, на губах выступила кровь. Она стояла, всхлипывая, держась одной рукой за пострадавшую щеку. От новой оплеухи Кейси рухнула на спину. Тяжело дыша, Берроу безумно смотрел на нее сверху вниз, а затем улыбнулся и разорвал на груди ее тонкую блузку. При виде маленьких обнаженных грудей инспектор остановился, улыбнулся еще шире. Во взгляде появилась жестокость.
Берроу с недоумением уставился на Холмена, когда тот вцепился ему в плечо. Не успела улыбка смениться гримасой ярости, как Джон ударил инспектора по лицу. Берроу чуть не упал на Кейси, но удержался на ногах и, вспомнив, чему его учили на занятиях по самообороне, больно ударил Холмена в пах, а затем врезал ему кулаком по лбу, хоть и не сильно, но так, что у Джона искры из глаз посыпались. Инспектор уже хотел броситься за Холменом, отлетевшим в другой конец комнаты, но тут Кейси мужественно схватила Берроу за шею и потащила назад. Инспектор вывернулся и повернулся к девушке. Он толкнул ее к стене и навалился на нее всем телом. Затем он сорвал с плеча Кейси блузку и одной рукой схватил девушку за грудь, а другой полез ей под юбку. Их лица были так близко друг от друга, что Кейси чувствовала у себя на щеке мокрые губы инспектора. Она хотела закричать, но была так напугана, что не смогла издать ни звука.
Холмен шатаясь приближался к Берроу. Он понимал, что если сейчас удача не улыбнется ему, то инспектор убьет и его, и Кейси. Увидев, как Берроу собирается изнасиловать Кейси, Джон пришел в ярость. У него появились силы для новой атаки. Он подкрался сзади, схватил инспектора за голову и что было сил всадил пальцы ему в глаза.
Берроу взвыл, выпустил Кейси и попытался отделаться от Холмена, не перестававшего давить ему на глаза. Инспектор попятился назад, придавил Джона к стене, но даже когда Холмен отнял руки от лица Берроу, тот все равно ничего не видел. Инспектор хотел напасть вслепую, но Джон увернулся от удара и, пользуясь случаем, здорово лягнул Берроу в живот. Инспектор скрючился пополам. Затем Холмен пнул противника в голову. Удар был таким сильным, что Берроу вылетел на площадку.
Когда Джон настиг врага, тот уже оправился от ударов. К нему вернулось зрение, на лице снова расплылась улыбка. Холмен бросился на инспектора, намереваясь сбить его с ног, но тот успел отскочить в сторону. Однако Джон вцепился в него и повалил на пол. Стоя на коленях, противники пожирали друг друга взглядом. Берроу напал первым. Ребром ладони он ударил Холмена по шее, но Джона опять спасла кожаная куртка, хотя от полученного удара он упал ничком на пол. Левое плечо и предплечье онемели от боли.
Холмен лежал, задыхаясь, напрягшись всем телом. Услышав сухой безумный смешок инспектора, Джон поднялся на ноги. С видом довольного садиста Берроу сверху вниз смотрел на своего противника. Кейси осталась в комнате у стены. Девушка рухнула на колени, ее блузка была разодрана в клочья. Кейси рыдала от отчаяния, она ничем не могла помочь Джону: свихнувшийся инспектор был слишком силен. Берроу собирался пнуть Джона в затылок и уже занес ногу над его головой.
Тут Джон обернулся. Их глаза встретились. В безумном взгляде Берроу светилось выражение злорадного триумфа. В глазах Холмена — отчаяние. Но инспектор замешкался. У Джона появилась надежда.
Теперь инспектор стоял у самого края площадки, спиной к лестнице. Холмен протянул руку и схватил Берроу за щиколотку. Собрав последние силы, Джон рванул на себя ногу противника. Инспектор упал и скатился вниз по каменным ступенькам, ударившись о противоположную стену.
Холмен уронил голову на пол, он был слишком измучен, чтобы пошевелиться; он слышал всхлипывания Кейси, но не мог пока что собраться с силами, чтобы подойти к ней. Окликнув Джона, девушка медленно поползла к нему.
Мысли путались в голове у Холмена, он просто не мог сосредоточиться на чем‑то одном. Он столько всего пережил за последние дни: столкнулся с жуткими вещами, видел, как гибнут люди по одиночке и толпами, ему приходилось убивать...
Вдруг с лестницы донесся шорох, словно кто‑то полз. Джон посмотрел на Кейси. Она тоже услышала. С ужасом в глазах девушка застыла у стены. Холмен обернулся к лестнице. Шорох не прекращался. К нему добавилось чье‑то сопение. Загипнотизированный этими звуками, Джон не шелохнувшись смотрел на пустую лестницу. Было просто страшно подумать о том, кто сейчас здесь появится. На верхней ступеньке показались белые от напряжения пальцы. Холмен не верил своим глазам. Лишь два фута отделяли его от Берроу. Вдруг перед Джоном возникло злое, ухмыляющееся лицо инспектора. Из носа у Берроу хлестала кровь, ссадина на лбу придавала его лицу устрашающее выражение, его разбитое тело тряслось от натуги, но инспектор все‑таки улыбался, а затем хохотнул, широко открыв рот. Ему не терпелось добраться до Холмена.
Джон медленно приподнялся, вытащил пистолет, спустил предохранитель, засунул дуло инспектору в рот и выстрелил.
Стоя на коленях рядом с Кейси, Джон оттащил ее от стены и обнял. В небе гудели низко летящие самолеты. Холмен догадался, что в их секторе начали распылять газ.
— Теперь худшее для нас позади, дорогая, — сказал Джон, раскачивая Кейси в объятиях. — Мы не будем прежними, ведь с нами столько всего случилось, но мы поможем друг другу. Я так тебя люблю, Кейси.
Холмен встал и помог девушке подняться.
— Когда все будет кончено, когда сделают все возможное для спасения пострадавших, люди узнают правду о случившемся. Я позабочусь об этом, да и многие другие, думаю, тоже. Но сейчас, Кейси, мы ляжем спать. Мы будем лежать рядом и спать долго‑долго.
Девушка улыбнулась ему, и они вошли в квартиру. Усталый и измученный, опираясь на Кейси, Холмен закрыл за собой дверь.